Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

Наступила тишина — странная, звенящая, неестественно глубокая, какая бывает лишь в те мгновения, когда мир замирает перед самым концом. И — падение. Очень долгое, бесконечно долгое, такое, что время будто растянулось, превратившись в тягучую смолу, и каждая секунда ощущалась как целая жизнь. Казалось, этому падению не будет ни конца, ни края, что корабль вечно будет скользить сквозь пустоту, унося Алора туда, где нет ни имён, ни прошлого, ни надежды.

Корабль рухнул в воду с чудовищным грохотом, взметнув столб брызг, который поднялся выше прибрежных скал. Вода сомкнулась над ним, тёмная и безжалостная, и корабль, тяжело содрогаясь, пошёл ко дну. Но щит ещё держался — тонкая голубая плёнка, сдерживающая давление и тьму.

Алор успел активировать аварийный модуль и рвануть люк, вынырнуть в бурлящую тьму и поплыть вверх сквозь тяжесть воды, сквозь боль в лёгких, сквозь желание просто остановиться и дать себе отдохнуть.

Когда он вынырнул, небо было серым, как остывший пепел, а берег — каменистым и чужим. Он доплыл до него, цепляясь за мокрые камни, и, добравшись до песка, рухнул, тяжело дыша, чувствуя, как каждая мышца кричит от усталости и потери сил.

— Не так я представлял финал своего пути, — прохрипел Алор, уставившись в чужое, безжизненно серое небо. — Совсем не так.

Он ощущал, как сознание ускользает, растворяясь в тяжёлой пелене. Ещё мгновение и тьма поглотит его целиком. Собрав остатки сил, он сдёрнул с запястья коммуникатор с активацией щита. Пальцы едва слушались, движения выходили резкими, неуклюжими, но он не позволил себе остановиться. Рывком разбросав песок, он зарыл устройство, утрамбовал рыхлую землю краем ладони и заставил себя запомнить каждую мелочь: изгиб невысокой дюны, тёмный камень, похожий на обломок скалы, редкую сухую траву, торчащую из песка, словно пучок седых волос.

Мутное зрение цеплялось за детали, выхватывая их из расплывающегося мира, будто пытаясь сохранить хоть что-то, пока разум ещё держался на краю. Он не знал, куда его выбросило, но понимал: если он отключится здесь, любой случайный прохожий сможет наткнуться на него и забрать его вещь, а она была его единственным шансом когда-нибудь вернуться домой.

В голове билась одна упрямая мысль: если щит корабля всё ещё держится, если корпус не раздавило давлением, можно будет найти способ его поднять. Но для этого нужно время. И силы. Если удастся его вытащить из глубин и починить, у него останется путь назад. Эта надежда была тонкой, как паутинка, но Алор цеплялся за неё изо всех сил.

И наконец, когда сопротивляться темноте больше не осталось сил, он рухнул, уронив голову на жёсткий песок. Мир погас, будто кто-то резко задул свечу, и Алор провалился в беспамятство.

Глава 2

Медленно, будто выныривая из вязкого омута, Алор приходил в сознание. Тьма в разуме рассеивалась неохотно, клочьями, и сквозь неё проступали обрывки мыслей: «Мне нужно проснуться… Что-то случилось… Что-то не так…»

Он пошевелил пальцами, за этим последовало движение ногой — и он тут же замер. Любой жест отзывался глухим, тяжёлым лязгом цепей, будто сам воздух здесь был пропитан железом. Под спиной ощущался холодный камень, на запястьях и лодыжках — тяжёлый металл. Сверху пробивался тусклый свет, едва просачиваясь сквозь решётку, и от этой скудной полутьмы становилось только злее: она не столько освещала, сколько подчёркивала безысходность.

Сначала он вообще не понял, где находится. Была только боль — везде, в каждой косточке, в каждом суставе, словно тело собрали заново, но сделали это небрежно, кое-как, перепутав детали. Оковы мешали естественному изгибу хвоста, и эта неестественная скованность причиняла почти такую же боль, как впивающиеся в кожу металлические браслеты.

Его трясло — не от холода, а от какой-то внутренней бури: кожу покалывало, он был весь в поту, и при этом казалось, что по венам течёт ледяная вода. Каждый вдох обжигал ноздри, а выдох отдавался в груди острой пульсацией, будто внутри царапали битым стеклом.

Осторожно согнув и разогнув пальцы, Алор ощутил, как онемевшие, распухшие суставы протестуют против движения. Он потянулся, выгибая спину, и каждый позвонок отозвался хрустом — некоторые вставали на место с болезненным щелчком, и от этого становилось одновременно и хуже, и чуть легче: тело напоминало, что оно ещё здесь, ещё целое.

Приподнявшись на локтях, он огляделся. И эта простая мысль ударила его, как удар молнии: он в камере, прикованный цепями к стене.

Алор попытался подняться, но голова закружилась так резко, что перед глазами поплыли тёмные пятна. Видимо, он сильно ударился головой или это последствия той дряни, что ему вкололи теневые охотники. Он провёл ладонью по лицу, смахивая липкую влагу, и только теперь по-настоящему оглядел себя.

На нём была его одежда, но местами порванная, будто её рвали не ножом, а грубой силой. Руки, плечи, грудь — всё покрывали ссадины и ушибы, тёмные, с лиловым отливом, будто кто-то старательно выбил из него остатки сил. На коже проступали тонкие царапины, словно следы от когтей или острых краёв металла.

Алор дёрнул запястьем — цепь отозвалась глухим лязгом, будто смеялась над его попыткой. Холодная ярость поднималась из глубины груди, вытесняя боль, делая её почти незаметной, просто фоном, который можно игнорировать.

«Где я? Что это за место?» — вопросы метались в голове, как пойманные птицы, бились о стенки черепа, не находя выхода. Он выхватывал из памяти обрывки: захватчики, холодные сканеры, отчаянный побег, вспышка света в кабине, резкий сбой систем, тревожный вой сирены, снова вспышка, падение в воду… а потом только темнота, густая и беззвучная.

Теперь вокруг были сырые стены, тусклое свечение, пробивавшееся из щелей в потолке, и запах ржавчины — тяжёлый, въедливый, чужой. Его снова пленили. Он обвёл взглядом помещение: ни камер, ни сенсоров, ни даже примитивных датчиков движения. Этот факт удивил его сильнее, чем тяжесть цепей. На планетах, где он бывал, каждый угол обычно напичкан слежкой, полное отсутствие наблюдения казалось нарочитым, почти зловещим.

Алор прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Нужно сберечь силы. Нужно дождаться своего шанса. Паника — худший враг пилота. Он должен думать, анализировать, искать выход. Он не мог позволить себе сломаться. Где-то там, за этими стенами, был его корабль, его свобода, его жизнь.

«Я не сдамся», — повторил он про себя, и клыки непроизвольно обнажились в беззвучном рыке: инстинкт требовал борьбы, но разум приказывал ждать. Он растянулся на холодном полу, закрыл глаза и