Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

Потом один из них наклонился, прижал инъектор к шее и свет померк, рассыпавшись на осколки, которые так и не успели сложиться в осмысленную картину.

Дальше время потеряло форму. Алор то выныривал из темноты, хватая воздух, как тонущий человек хватает за край лодки, то снова проваливался в беспамятство. Секунды сливались с часами, минуты — с вечностью. Он не знал, сколько времени провёл в этой лаборатории, где тишина была громче крика, а стерильный запах разъедал лёгкие.

В какой-то момент он распахнул глаза и сам удивился, что может это сделать. Тело было чужим, слабым, будто из него вынули стержень, на котором держалась сила, но сознание осталось. Оно цеплялось за реальность, как за канат над пропастью. Память не стёрли, и это казалось чудом.

Его стащили со стола, подхватили под локти и повели куда-то целеустремлённо, без лишних слов. Шаги эхом отдавались в пустом коридоре, и каждый шаг отдавался внутри Алора тупой вибрацией, напоминавшей, что он всё ещё жив.

Они прошли в шлюзовой отсек. И в этот миг корабль содрогнулся — не как от обычной турбулентности, а будто сам космос дёрнул его за трос. Свет мигнул, панели зашипели, выдавая каскад тревожных символов, а из динамиков вырвался прерывистый вой аварийной сирены — резкий, нервный, совсем не похожий на привычный ровный гул систем.

Охотники замерли на долю секунды, но для Алора эта доля растянулась в вечность. Один из них метнулся к панели, четырёхпалые пальцы забегали по сенсорам, но экран лишь истерично мигал, отказываясь подчиняться. Второй что-то выкрикнул на своём щёлкающем языке, третий рванул к резервному пульту — и тут корабль тряхнуло снова, сильнее.

С потолка сорвался кусок обшивки, глухо ударился о пол, и в отсеке на мгновение запахло озоном и перегретой изоляцией. Кто-то из охотников выругался, кто-то закричал команду, но в этом крике уже не было прежней уверенности, только нарастающая паника, которую они пытались спрятать за резкими жестами и отрывистыми фразами.

Алор почувствовал это мгновенно: безупречный порядок рассыпался, как стеклянный купол под ударом камня. Те, кто ещё минуту назад двигались с холодной точностью, теперь метались, спотыкались о собственные инструкции, тянулись к разным панелям сразу, будто надеялись, что хаос можно усмирить количеством нажатий.

Один из охотников, державший Алора под локоть, на секунду ослабил хватку, чтобы обернуться на вспыхнувшую панель. И этого мига хватило. Алор рванул руку, вырвался из захвата, и инерция швырнула его вперёд — прямо к краю шлюзового проёма.

— Стоять! — рявкнули на аэлорском, но голос утонул в новом вопле сирены.

Корабль снова тряхнуло, гравитация дрогнула — Алора приподняло над полом. Не теряя ни секунды, он перекатился к панели управления шлюзом. Пальцы скользнули по сенсору, экран моргнул, и он ударил по кнопке экстренного сброса не зная, сработает ли, не думая, просто действуя, пока ещё были силы.

Замки щёлкнули, створки дрогнули и с шипением разъехались, открывая короткий переход к стыковочному узлу, где в соседнем отсеке стоял его корабль. И Алор рванулся вперёд. Он проскочил мимо опешивших серых фигур, метнулся в шлюз и, не оглядываясь, вломился в кабину своего корабля. Пальцы привычно легли на панель запуска, система отозвалась мгновенно, словно верный корабль ждал этого момента. Двигатели взвыли, и он сорвался с креплений, вырываясь из захвата чужого судна.

И тут всё закрутилось.

За кормой вспыхнуло ослепительное сияние — не взрыв, а будто сама ткань пространства разорвалась, выпуская наружу колоссальную энергию. Волна прокатилась по космосу, искривляя свет, искажая очертания кораблей.

«Вот поэтому охотники и не останавливали меня: знали, что я погибну», — пронеслись мысли, и его вдавило в кресло перегрузкой. Приборы завопили, экраны погасли и снова вспыхнули, показывая хаотичные данные. Пространство вокруг него словно сплелось в тугой узел, а потом резко распрямилось, и корабль швырнуло вниз, затем вверх и затянуло в чёрную дыру, где нет ни времени, ни пространства.

Алор чувствовал, как сознание ускользает, растекается тёмной дымкой по краям разума. Но он не имел права терять контроль. Стиснув зубы, он зашипел и резко хлестнул себя хвостом: острая, колючая боль на миг прорезала туман, возвращая ясность.

Он отчаянно пытался совладать со штурвалом, выровнять корабль, но тот, будто живой и враждебный, продолжал падать — неумолимо, стремительно. Стрелки приборов метались, словно обезумевшие, сирены выли, разрывая воздух, а космос за иллюминатором сливался в сплошной вихрь звёзд, превратившись в размытую полосу, будто кто-то размазал ночное небо кистью, смоченной в хаосе.

А затем случилось нечто странное: корабль резко остановился и завис в невесомости, будто его схватила и удержала чья-то гигантская невидимая рука. Приборы погасли, и тишина, наступившая после воя сирен, оказалась ещё страшнее — глухая, мёртвая, как в склепе.

Алор пытался завести корабль: дёргал рычаги, стучал по панелям, выкрикивал команды, будто мог разбудить упрямую машину силой воли. Он бился над этим два долгих, изматывающих часа, пока пальцы не онемели, а плечи не налились свинцовой усталостью. Пот заливал глаза, дыхание стало хриплым, и в какой-то момент он понял, что больше не может. Силы кончились. Он махнул рукой — в этом жесте смешались отчаяние, усталость и горькая усмешка над собственной беспомощностью — и побрёл прочь из кабины.

В камбузе он жадно выпил целую бутылку воды, глотая так, будто вода могла вернуть хоть каплю прежней уверенности. Потом снял все ограничители с помощью антиблокираторов, надел наручный коммуникатор и только сейчас осознал, что обнажён. Реальность обрушилась на него новой волной неловкости и злости.

Схватив первую попавшуюся одежду — чёрную майку и брюки, — он натянул их дрожащими руками, торопливо, кое-как, будто сам вид собственной наготы был ещё одним унижением в этой череде неудач. И только когда застёжка на брюках наконец поддалась, он рухнул в кресло, запрокинул голову и выругался — громко, яростно, выплескивая всё, что накопилось внутри.

И в тот самый миг, когда ему показалось, что хуже уже быть не может, вспышка ударила по глазам, такая яркая, что, казалось, выжгла саму сетчатку. Мир на секунду исчез, остался только ослепительный свет, прожигающий веки, будто сама вселенная решила поставить точку в его попытках что-то контролировать.

Корабль тряхнуло так, что зубы клацнули, швырнуло вбок, и гравитация пропала, будто кто-то выдернул из-под него пол. А затем вернулась вновь, но уже с жестокой, безжалостной силой, вдавливая Алора в кресло. Ремни впились в плечи, словно стальные когти, готовые разорвать ткань и кожу. Хвост, действуя на чистом инстинкте, сам собой обвился вокруг подлокотника, намертво фиксируя тело, не