Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

В его слух вторгались звуки: скрежет металла о металл, далёкие стоны, полные боли, шаги нескольких пар ног, хлюпанье, будто что-то выливали в ведро. Нос Алора дёрнулся, когда новые запахи атаковали обоняние: грязь, трава, сено, запах немытого тела, несвежие духи… и, наконец, резкий, металлический запах меди. Кровь.

А потом — скрежет металла, лязг засова. Двое мужчин встали у решётки и заговорили так буднично, будто обсуждали не пленника, а погоду.

— Да он какой-то… не такой, — протянул один, высокий, с грубыми, резкими чертами лица. — Синие волосы, хвост… Рихтэн?

— А крепкий, — хмыкнул второй. — Даже без сознания внушает ужас. Одет в странные одежды.

— Главное, чтоб не буйный. Король велел держать, но не калечить.

Алор замер. Король? Рихтэн?

И тут до него дошло: он понимает их. Каждое слово, каждую интонацию. Значит, чип для распознавания языков всё ещё работал, и в него был встроен их язык. А это, в свою очередь, означало, что эту планету посещали учёные из Союза Свободных Систем.

Но не это поразило его сильнее всего. И даже не тяжесть цепей, не холод камня и не унизительная беспомощность. Самым странным было сходство этих двоих с землянами. Пусть они и не принадлежали к человеческой расе Земли, но черты лиц, пропорции тел, манера держаться — всё это до жути напоминало описания, которые когда-то давала ему Эля. Он столько слушал её рассказов о родной планете, впитывал каждую деталь, будто пытался примерить на себя чужую историю. И теперь это сходство ударило по сознанию, как луч прожектора, внезапно вспыхнувший в кромешной темноте.

«Неужели я на Земле?» — мысль скользнула по краю разума, острая и пугающая, и тут же рассыпалась на осколки сомнений. Нет, вряд ли. Слишком многое не сходилось. Да и Земля не входила в Союз.

Алор хотел обратиться к ним, выкрикнуть хоть один вопрос — хотя бы «где я?», — но они продолжали говорить, не замечая его, глядя с плохо скрытым ужасом, будто он был ожившим кошмаром. И тогда он решил: он будет наблюдать. Слушать. Ждать.

Король велел не калечить — значит, рано или поздно Алору выпадет шанс увидеть своего захватчика. А когда этот момент наступит, он будет готов.

Так он провёл в сырой темнице пять дней. Считал их по мискам с едой, которые просовывали сквозь закрывающее оконце решётки раз в день. Пищи давали достаточно — они явно не пытались уморить его голодом. Вода была свежей, её хватало, чтобы напиться и хоть немного привести себя в порядок.

Иногда Алор мерил шагами камеру, словно загнанный в ловушку лев, не в силах укротить кипевшую внутри ярость. Когда к решётке стягивались любопытные, чтобы поглазеть на диковинного пленника, он скалил клыки и рычал — низко, угрожающе, так, что у зевак холодела кровь. Те в ужасе разбегались, а Алор едва заметно усмехался: пусть это была жалкая, мимолётная победа, но она возвращала ему хоть крупицу утраченного контроля, напоминала, что он ещё не сломлен.

Но хуже любой цепи, хуже самой грубой жестокости было это бесконечное, изматывающее ожидание. Сырые стены, тяжёлый запах прелой соломы, монотонный шёпот капель, падающих где-то в темноте, — всё это медленно, капля за каплей, подтачивало волю. Время растягивалось в тягучую, липкую бесконечность, и порой Алору казалось, что он уже не помнит, каково это — чувствовать ветер на коже или видеть небо, не перечёркнутое прутьями решётки.

Он лёг на жёсткий соломенный тюфяк и прикрыл глаза согнутым локтем, будто так можно было отгородиться от этого места, стереть его из реальности. В темноте под веками вспыхивали обрывки воспоминаний: смех малышей, тянущих ручки к его хвосту; вечерние посиделки у костра; тренировки со Скорпионом, где каждое движение доводилось до совершенства. Эти образы он цеплял, как спасательный трос, чтобы не утонуть в серой пустоте темницы.

И тут резкий, скрежещущий звук открывающейся двери заставил его рывком сесть, мгновенно стряхнув напускное безразличие. Мышцы напряглись, зрачки сузились, а клыки снова невольно обнажились, инстинкт требовал быть готовым ко всему.

Алор наблюдал, как стражники, ругаясь вполголоса, волокли в соседнюю камеру морщинистого старика. Тот пропах потом и травами, а его безумный гогот и гротескные гримасы казались нарочитыми, будто он специально выставлял напоказ своё безумие, чтобы все вокруг решили: перед ними просто сумасшедший, не стоящий ни внимания, ни страха. Казалось, он и сам старательно играл эту роль, пряча за клоунской маской что-то большее, что-то, что не хотел показывать никому.

Старика швырнули внутрь, захлопнули дверь, и на несколько мгновений воцарилась тишина — тяжёлая, густая, словно сама тюрьма затаила дыхание.

Алор бесшумно, по-кошачьи мягко приблизился к решётке и присел на корточки. Его сапфировые глаза пристально вглядывались в соседнюю камеру, пытаясь сквозь полумрак разглядеть хоть какую-то зацепку, хоть тень, хоть движение, хоть намёк на то, что старик не просто безумец, а источник сведений.

— Рихтэн… — вдруг ткнул в него пальцем старик, прижавшись лицом к прутьям.

Алор тут же поднялся, и старик испуганно отшатнулся, будто сам испугался собственной смелости. Но уже через секунду снова подался вперёд: его тянуло к чужой тайне, к чему-то новому, что могло разбавить однообразие тюремных дней.

— А ты кто такой? — голос Алора прозвучал хрипло: он уже несколько дней ни с кем не разговаривал, и слова царапали горло, словно осколки стекла.

Старик хихикнул, почесал седую бороду, потом наклонился к решётке так близко, что Алор уловил запах прогорклого масла и травяного отвара, будто старик годами не мылся, зато щедро натирал кожу настоями.

— Я? Да я тут вроде как старожил, — проворчал он, подмигнув одним глазом, а второй будто застыл в вечном прищуре. — Зовут меня Борх. Борх из Кам-Тара. Тут меня все знают: кто ругается, кто смеётся, а кто и корку хлеба кинет.

Он снова хихикнул, но тут же посерьёзнел, покосившись на дверь, словно ждал, что оттуда вот-вот ворвутся стражники с дубинками.

— А ты… ты не чистый рихтэн, — протянул Борх, разглядывая Алора так, будто пытался прочесть историю его жизни по цвету волос и изгибу хвоста. — В тебе чужое течёт. Глаза у тебя не наши, и хвост… Но раз король велел держать, значит, ты ему очень нужен.

Алор насторожился. В голове тут же мелькнула мысль: старика могли подсадить к нему не случайно — либо чтобы выведать хоть крупицу сведений, либо чтобы сбить с толку болтовнёй.

— Где я нахожусь? — спросил он, решив пока не отвечать на вопросы старика. Сперва нужно было