Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

Игорь Алмазов, Виктор Молотов

Бывает и хуже?

Глава 1

Пролог

Пустота. Она окружала меня со всех сторон. Не было ни потолка, ни пола. Ни верха, ни низа. Только сплошная темнота.

Не сразу я вспомнил, как здесь оказался. Но воспоминания всё-таки настигли меня.

Смерть… Смерть ради спасения лучшего друга, и ради спасения всего мира. Жертва, которую пришлось принести.

С Гришей мы прошли вместе многое. Вместе учились в медицинской академии. Вместе попали на фронт, вместе воевали. Я стал шафером на его свадьбе, когда он, вернувшись с русско-китайской войны, взял в жены дочь генерала, красавицу Анну.

Его дети заменили мне собственного, так и не рождённого сына. Моя собственная жена Мария погибла при родах вместе с ребёнком, и больше я так и не женился. Но с восьмилетним Сашей и пятилетней Катей Томскими возился с удовольствием.

В какой же момент что-то пошло не так? Наверное, когда Гришу призвали на очередную войну. А в его отсутствие в город пришла холера.

Страшная эпидемия, которая выкосила всех. Он не успел попрощаться, не успел их похоронить. Вернулся, а вместо дома — одна общая могила.

Тогда-то в Грише что-то и сломалось. Когда он узнал о смерти своих близких. Тогда-то он и начал искать запретных знаний о Мортисе — обратной стороне праны, как называли магию. Если прана означала жизнь, то Мортис был равнозначен смерти.

Я пытался остановить его. Но всё было тщетно. Гриша нашёл запретные тексты и впустил Мортиса в себя. Он надеялся обрести власть над смертью.

Но Мортис — это не оружие. Мортис — это голод. Бесконечный, ненасытный голод. Григорий не подчинил Мортис. Мортис поглотил Григория.

То, что осталось от него, уже не было человеком. Оно хотело поглотить всё вокруг.

Так началась большая эпидемия. Мортис убивал всё живое вокруг себя, становясь только сильнее. Он угрожал не только всей Империи, но и всему миру.

И остановить его вызвался я.

Хорошо помню нашу последнюю встречу с Гришей. Я нашёл его как раз посреди разрушенной мёртвой деревни.

Он узнал меня, но в его глазах не было жизни.

— Саша, — тогда я не узнал голос своего друга. — Ты пришёл.

— Пришёл, — кивнул я. — Гриша, остановись, прошу.

— Остановиться? — он хрипло рассмеялся, и от этого смеха стало жутко. — Я почти у цели. Ещё немного силы, и я верну их, понимаешь? Анну, детей. Я слышу их каждый миг, они ждут меня!

Это было ложь. Мортис кормился воспоминаниями Гриши, используя его любовь как мотивацию к разрушению. Он не мог их вернуть.

— Гриша, это не ты, — я снова попробовал достучаться до него. — Ты бы не стал такое делать.

— Может быть, — он посмотрел мне в глаза. — А может и нет. Я всегда был таким. Ты потерял Марию, и просто смирился с этим. А я мириться не готов. И не смирюсь никогда.

— Прощай, друг, — я покачал головой, и с сожалением нанёс первый удар.

Так началась наша битва, и так закончилась наша история.

Я воспользовался древней техникой, и открыл врата вечности. Проход в пространство между мирами. И утянул ядро Мортиса туда вслед за собой. Только так можно было устранить бессмертную сущность.

Так я оказался здесь. И сейчас я это вспомнил. Правда, совершенно не мог понять, сколько времени уже здесь нахожусь. Казалось, что прошли уже столетия, если не больше.

— Ты сделал великую вещь, — раздался чей-то приглушённый голос. Он доносился словно разом отовсюду, не было одного источника. — Это храбрый поступок.

— Кто ты? — спросил я в пустоту.

— Неважно кто я, важно кто ты, — ответил голос. — Кем ты хочешь быть?

— Целителем.

Я всегда был им, и всегда хотел им быть. Другого ответа для меня просто не существовало.

— Сейчас в другом мире умирает одно тело, — добавил голос. — И ты можешь прыгнуть в него. Но за это придётся дорого заплатить.

— Чем заплатить? — спросил я.

Голос приглушённо засмеялся, и смех донёсся снова со всех сторон.

— Силой, памятью, воспоминаниями, — перечислил голос. — Ты многое забудешь, ты многое потеряешь. Тебе будет нелегко. Согласен ли ты на это, чтобы только вновь быть целителем?

— Да, — не раздумывая, ответил я. — Я готов.

Хотя прекрасно понимал, что за этим предложением кроется подвох. И с меня обязательно спросят плату.

— Тогда прыгай… — последние слова раздались словно у меня в голове. Пустота вокруг начала светиться невыносимо ярким светом, и я закрыл глаза.

И почувствовал, что словно лечу куда-то…

* * *

— Этот жирдяй поди сдох, а нам теперь отчитываться! — недовольный мужской голос вывел меня из небытия.

Это про меня, что ли? Я лейб-целитель всей империи, и не привык слышать подобный пренебрежительный тон. Наверняка кто-то из подчинённых решил выпендриться, пока я в отключке.

Кстати, а что собственно произошло? Попытался открыть глаза, но не вышло. В груди всё горело огнём, и никак не получалось сделать вздох. Какого чёрта?..

— Нет, походу, жив! — раздался уже женский голос. — Вовремя всё-таки его нашли. Ещё чуть-чуть, и пришлось бы в морг везти. А там места вчера закончились.

Какой ещё морг? Точно помню, что в клинике при дворе, где я работал, никогда не было морга. В основном потому, что сильные мира сего напрочь отказывались от вскрытий тел родственников, даже если насильственная смерть была подтверждена.

Кстати, а как так вышло, что меня самого приходится лечить? Обычно происходит в точности до наоборот. Я силился вспомнить, но мешала кружащаяся голова.

Однако бронхи потихоньку расслаблялись, и вскоре я наконец-то смог глотнуть воздух. Хотел повернуть голову, но шея отказалась меня слушаться. Всё тело казалось грузным, словно чужим.

Надеюсь, я не провалялся в коме несколько лет.

— Саня, ты меня слышишь? — это снова мужской голос. Только теперь вместо недовольства в нём послышались нотки ложной заботы.

Александр — это моё имя. Правда, «Саней» меня никто и никогда не называл, да и голос мне не знаком. В моей клинике точно не было людей, говорящих подобным образом.

Глаза наконец-то удалось открыть. Я пару раз моргнул, стараясь собрать расплывшуюся картинку.

Так, я нахожусь в больничной палате. Судя по оборудованию, это реанимация. И я здесь точно в качестве пациента.

Но это не императорский госпиталь. И не Мариинская больница. Стены какие-то странные, гладкие, без следов штукатурки. Над головой плоская белая панель, излучающая ровный свет без мерцания. Нет газовых ламп,