Обезьяний лес. Том 2 - Мари Штарк

– Масуми вот-вот исчезнут с лица Реншу. Аттвудам пока такое не грозит.

Сэм полез в нагрудный карман рубашки и вытащил платок, в который был завернут самодельный оберег из корней баньяна, сплетенных с корнями рябины, политый какими-то пахучими маслами, что выдала ему ведьма по рецепту, и просыпанный красной заговоренной солью. Все по рецепту из «Лу Си-моджа».

– Почему «пока»? – недоуменно спросил Фил.

– Выйдет Рэймонд, тогда посмотрим. У него были планы, если вернется к ним – пиши пропало всей нашей династии.

– А вдруг все будет наоборот? – Фил не разделял мысли Сэма, хоть и говорил он терпеливо, в тоне можно было уловить осуждающие нотки. – Вдруг отец вместе с мастером Бьянки создадут возможность у манлио, у каждого манлио, смею заметить. – Он оттопырил указательный палец и показал его равнодушному Брайану, что грел руки в карманах куртки, и Сэму, сидевшему на корточках возле ямы. – Вдруг они создадут каждому манлио хёсэги? Не только мастера будут ими обладать, но и рядовые манлио…

Сэм хмыкнул и покачал головой.

– Я понимаю, звучит абсурдно, но все же, Сэм, реально… сходи к отцу…

Вместо ответа Сэм развернул платок, глянул на оберег, мысленно понадеялся, что он поможет, а потом завернул обратно и опустил в яму.

– Они не создавали хёсэги, они создавали оружие против хёсэги.

– С чего ты взял? Кто тебе такое сказал?

Фил не был зол, скорее был в замешательстве.

Сэм выпрямился, взял лопату и стал закапывать оберег.

– Просто прими это к сведению. – Сэм быстро закидал промерзшие куски рыжей земли в яму. – Главный вопрос остается неотвеченным. – Он присел и вернул на место клоки газона, кое-как соединяя их между собой. – Он это делает по собственному желанию или для кого-то?

– О чем ты? – спросил Фил.

Прибив газон руками, Сэм припорошил его снегом. Лорентайн найдет это только весной, к тому моменту Сэм тут уже вряд ли будет жить. Обтерев руки о рубашку, он вытащил из заднего кармана пачку сигарет. Сунул одну в рот и сказал, поднося к сигарете горящее сопло зажигалки:

– Первое – он псих… второе – он псих.

– Бля, Сэм, я знаю, что ты его ненавидишь, но не думаю, что отец делал это со злыми намерениями. Ну, по крайней мере, не все. – Поймав на себе суровый взгляд Сэма, он, кажется, тут же вспомнил про жертвы во время эксперимента. Фил прокашлялся в кулак и договорил: – Я его не выгораживаю, ты не подумай, просто…

Фил заступался за Рэймонда.

И правильно. Фила он любил, как любил и Мишу, и Гами.

Он любил всех, кроме Сэма.

В ушах эхом раздался вопль Рэймонда, уходящий под высокий потолок в поместье. Правая рука заныла от боли… Та самая рука, которую он сломал Сэму в порыве гнева.

Нет, там не было гнева.

Там было необъятное желание наказать Сэма за его проступки. Вот таким жестоким способом наказать семилетнего мальчишку. Дядя Фрэнк приложил много усилий, чтобы как можно быстрее восстановить его руку. Маленький Сэм еще тогда понял, что вне дома намного лучше и безопаснее для него, чем рядом с таким отцом. Как только лечение дяди Фрэнка дало плоды, Сэм тут же вернулся в Со Хэ и не возвращался несколько недель, прикрываясь тем, что он наверстывает упущенное за две недели пропуска.

Сэм ненавидел Рэймонда, презирал его гнилую натуру обижать слабых, младших.

– Просто ты хочешь вернуться домой, – мрачно сказал Сэм, глядя, как с кончика сигареты в мерзлый воздух поднимается тонкая струйка сизого дыма.

«Я же хочу убежать от него как можно дальше» – вот о чем подумал Сэм, но вслух ничего не сказал, просто посмотрел на брата и улыбнулся.

А Фила он любил как брата и не хотел обижать. Он ведь тоже вырос без родной матери. Почти сразу после смерти Мэгги (матери Сэма и Миши) Рэймонд женился на Фриде, одной баридской привилегированной особе, чья семья на тот момент терпела крах бизнеса. Они занимались разведением породистых лошадей, в конюшне случилось замыкание, и почти все лошади сгорели, нескольких удалось спасти, но на том деятельность пришлось завершить. Семья Фриды распродала последних и едва-едва стала сводить концы с концами, а потом в их жизни появился прекрасный ошисай Кленового Дома Рэймонд Аттвуд. Вернее, он появился в жизни Фриды. Раздал все долги, наладил бизнес одним лишь взмахом щедрой руки – и жизнь наладилась. Несколько месяцев безумного счастья, а потом она забеременела. Все вокруг только и говорили, как они друг друга любили и с какой нежностью ждали совместного ребенка, еще и мальчика. Тысячи фотографий, где с широкой улыбкой Рэймонд гладит ее живот, тысяча видеороликов. И одна искалеченная душа.

По фото можно было проследить, как потухал взгляд Фриды, как стиралась улыбка на ее смуглом узком лице. В темных глазах зародился ужас, Рэймонд теперь не светился от счастья, он просто стоял рядом с ней, властно положив руку на хрупкое плечо. По ее взгляду было видно – не рука это вовсе, а холодный неподъемный камень. В видеозаписях она больше не смеялась, а все время сидела в кресле-качалке на широкой террасе поместья в Виа Капуре и безмолвно окидывала уставшим взглядом огромные просторы всемирно известных виноградников. Порой мимо нее ходили Аттвуды, но она не реагировала на них, лишь качала головой, покрытой панамой, из-под которой торчали черные завитушки волос. Ее преследовали вечная тоска и сожаление, но она продолжала с любовью поглаживать круглый живот. Она все сделала правильно, назад уже ничего не вернешь.

Позже Фрида родила.

И исчезла.

Некоторые друзья и родственники Рэймонда называли ее «паучихой». Из-за того, что она пропала сразу же, как только родила. Оставила Филиппа и всю семью Аттвудов. В свою она тоже не вернулась. Фрида исчезла, как исчезают все покалеченные от руки Рэймонда души.

Бесследно и навсегда.

Он же устроил все на высшем уровне: лучшая персональная палата, лучшие врачи и лучший вид из окна. Но оценила она только последнее. Женщина после тяжелых родов выпрыгнула со второго этажа. Одни родственники и друзья шутят, что она улетела на паутине, другие говорят, что ее съел новорожденный сын. Ни то ни другое Сэм смешным не считал. Его беспокоила только одна мысль: «Что нужно сделать человеку, чтобы он вот так сбежал?» Он считал Рэймонда темной материей, вампиром, глубокой бездной – он высасывал у людей душу и доводил их до крайностей. Так было со всеми, кто оказывался под его давлением, которое он называл покровительством его высочества.

Лорентайн, любимейшая