Тренировочный День 12 - Виталий Хонихоев

Кха… — откашлялась Аня Чамдар: — ну ты так сплеча не руби, Ксюш. Уверена, что есть и хорошие парни. Вон тот же Витька, хоть и с недостатками… или Николай у Маринки. И… чего? — она поворачивается к Саше, которая дергает ее за рукав. Девушка отпускает рукав и изображает руками большой прямоугольник, потом — обхватывает себя трясется, будто замерзает.

— Не, Холодков — скотина. — отвечает ей Аня: — ты, Саш, его даже не приплетай.

— Честное слово, если бы не знала, подумала, что вы немая, тетя Саша. — говорит Оксана. Саша закатывает глаза и мотает головой.

— Не надо на «вы» и «тетя». — переводит ее Аня Чамдар: — ты чего, Ксюша, мы тут не старые все.

— Но… вы все старше меня и мне неудобно!

— Вон твоей подруге удобно на Витьку Поповича глаз положить!

— Лизка она вообще такая…

— … — Саша молча наливает кипяток в заварной чайник. Закрывает его крышечкой и поворачивается к ним.

— Я к тому, что губа у нее не дура. — вздыхает Аня: — вот ты хотела с Лилькой в номер попасть, а Лилька все равно сегодня ночью в своем номере спать не будет, я зуб даю.

— А… где она будет спать? — недоуменно моргает Оксана. Смотрящая за заварным чайником Саша — улыбается и толкает Аню локтем в бок.

— … она хочет сказать, что вопрос даже не в том, где она будет спать, а будет ли вообще спать. — поднимает палец Аня Чамдар: — сутки с небольшим до матча, самое время для выброса гормонов. Витька жалко, конечно, но он сам виноват, нечего на себя повышенные социалистические обязательства брать. Думал, что с базара соскочит, когда неприемлемое предложит. Ага, щас.

Саша качает головой, на губах у нее играет улыбка. Она поднимает фарфоровую крышечку и заглядывает внутрь чайничка. Не заварилось. Кладет крышечку на место.

— Я… не понимаю. — честно признается Оксана: — о чем вы?

— Маленькая еще. — отмахивается от нее Аня Чамдар: — вот вырастешь и…

— Нет, это я как раз понимаю! Что они все там сексом занимаются. — твердо говорит Оксана и начинает загибать пальцы: — Ирия Гай, она же Лиля Бергштейн, Арина Железнова, которая всю поездку крутилась как уж на сковородке, Казашка эта, которая твоя землячка, Валя Федосеева, которая Валькирия и тетя Мария Владимировна… а может еще Жанна Владимировна, потому что она впереди меня шла и наклонилась чемодан поставить, а там вся ткань сразу натянулась сзади и Попович так на нее посмотрел… я понимаю что они там все оргию делают… чего я не понимаю — чего вы тут сидите со мной?

— Какая продвинутая молодежь. — хмыкает Аня: — впрочем, чего мы ожидали? Вундеркинды. Слышь, Саш! Чего мы с тобой не там?

— Очередь. — поднимает палец вверх до сих пор молчавшая Саша. Аня — запрокидывает голову и начинает смеяться. Падает на кровать и некоторое время катается по ней, хохоча и суча ногами.

— Чего это она… — слегка обиженно говорит Оксана, глядя на смеющуюся девушку.

— Эй! — дверь открывается, на пороге вырастает высокая девушка в халате и очках, она строго смотрит на всех присутствующих: — вы чего шумите? Ночь на дворе, спать пора, а вы ржете как лошади.

— Извините. — говорит Оксана: — я не хотела.

— Юлька! — Аня перестает смеяться, поднимается с кровати и вытирает выступившую слезу: — конфеты будешь? С чаем. Индийский, байховый.

— Сладости на ночь вредно для зубов и пищеварительной системы. — откликается девушка и поправляет очки: — от возможности социализироваться не откажусь.

— А. Ты же сейчас одна в номере. — понимающе кивает Аня.

— Почему одна? С тетей Юлей в номере Валя Федосеева и Айгуля Салчакова и… О! Оооо! Я поняла! — моргает Оксана: — поняла почему она одна! Они тоже не в номере!

— Все ушли на фронт. — кивает Аня и качает головой, улыбаясь: — ну ты даешь, Сашка… «очередь»! Юлька, садись на кровать рядом со дочерью полка. Она тут интересовалась почему мы с Сашкой не на «особых тренировках».

— Мне это не нужно. — сверкает очками Юля Синицына: — мои результаты и так близки к идеальным. Подтягивать физическую форму за счет выброса гормонов необходимо тем, кто не уверен в своих силах. Кроме того, отчасти Папина Дочка права.

— … — Саша бросает на нее быстрый взгляд, чуть прищурившись.

— Она просит не называть ее Папиной Дочкой. — переводит Аня: — тебя ж тут никто Черной Птицей не кличет. И… да прекрати ты под крышку заглядывать, Саш! От этого быстрей не заварится. Лучше подумай, где бы нам кружку еще найти и… — она замолкает, глядя как Саша достает из своей сумки складной стаканчик с надписью «Ессентуки».

— Это ж просто кольца. — говорит она, взяв его в руки: — а ну как сверху надавишь и он — сложиться? Кипятком обольёшься.

— «Папина Дочка» — не уничижительное прозвище и не обидное. — говорит Юля Синицына: — это говорит о том, что у Изьюревых — крепкие семейные узы.

— Это точно. Сашка везде с папкой своим. Только в Иваново он с нами не поехал… — Аня крутит в руках складной стаканчик «Ессентуки», складывая и раскладывая его снова: — такой штукой и облиться можно… — Саша решительно забирает стаканчик у нее и раскладывает его, приложив усилия. Ставит на стол.

— … ладно. — говорит Аня и поворачивается к Оксане: — а тебе, племя младое, незнакомое вот жизненный урок. Вы все торопитесь жить и глотаете все как не в себя. Но… — она качает головой: — у нас в команде уникальная ситуация сложилась. И в первую очередь из-за твоей Ирии Гай, у которой ревность отсутствует как класс. Не знаю, то ли у нее с детства на этом месте страсть к волейболу выросла или она себе сама каленым железом выжгла, или это потому, что она порой за другую команду с Машей играет…

— За другую команду?

— Ай, неважно. Это она Машку ревнует, а не Витьку. В результате девчонки потянулись, типа вроде и свой, не осудит, никому не станет трепаться, и отношения выстраивать не нужно. Ну, у кого нет своего. Однако я тебе голуба, скажу как краевед, вот как вырастешь и поймешь, что готова