Режиссер из 45г V - Сим Симович

У подножия трапа ждала делегация.

Впереди — высокий, сутулый мужчина в бежевом плаще и мягкой шляпе. Типичный «человек из Вашингтона». Лицо стертое, глаза цепкие, водянистые.

— Мистер Леманский? — он протянул руку, не снимая перчатки. — Фрэнк Салливан. Государственный департамент. Отдел протокола.

— Очень приятно, мистер Салливан.

Рукопожатие было вялым. Салливан явно не был рад этой встрече. Его глаза сканировали свиту Леманского, выискивая агентов КГБ, но натыкались лишь на улыбчивых молодых людей с планшетами.

— Машины поданы, — буркнул американец, кивая на кортеж черных «Кадиллаков», стоящих чуть в стороне. — Пресса хочет задать пару вопросов, но я рекомендую…

— Мы ответим, — перебил Архитектор.

Он подошел к ограждению, за которым бесновались журналисты. Микрофоны тянулись к нему, как жадные руки утопающих.

— Мистер Леманский! Это правда, что ваша стиральная машина работает на атомной энергии⁈

— Вы привезли бомбу⁈

— Почему вы одеты как капиталист⁈

Леманский чуть наклонился к ближайшему микрофону с логотипом CBS.

— Мы привезли не бомбу, господа. Мы привезли вам будущее. А будущее, как известно, не имеет идеологии. Оно имеет только дизайн.

Вспышки сверкнули с новой силой.

— Что вы собираетесь делать в Нью-Йорке?

— Тратить деньги, — ответил Архитектор с едва заметной усмешкой. — И учить вас их зарабатывать.

Он развернулся и пошел к машине. Салливан семенил следом, выглядя на фоне советского гостя как бедный родственник.

Первый раунд остался за Останкино.

* * *

«Кадиллак» плыл по Ван-Вик Экспрессвэй, мягко покачиваясь на рессорах. В салоне пахло старой кожей и сигаретным дымом — въевшимся, застарелым запахом Америки пятидесятых.

За тонированным стеклом проносился Куинс.

Леманский смотрел на город.

Это был шок. Даже для человека с памятью из будущего. Одно дело знать факты, другое — видеть фактуру.

Нью-Йорк был грязным. Обочины дорог завалены мусором. Дома из красного кирпича выглядели уставшими, покрытыми слоем копоти. Ржавые пожарные лестницы, белье на веревках, мелькающие в переулках фигуры бродяг.

Но поверх этой грязи, как яркая обертка на гнилом яблоке, сияла реклама.

Гигантские щиты «Coca-Cola». Улыбающиеся блондинки с сигаретами «Chesterfield». Огромные автомобили с плавниками, похожими на ракеты, забивали хайвей.

Энтропия и Энергия.

Этот город умирал и рождался одновременно, каждую секунду. В отличие от стерильной, упорядоченной Москвы, где каждый кирпич лежал по плану Архитектора, здесь царил Хаос. Живой, пульсирующий, агрессивный Хаос.

— Впечатляет? — спросил Салливан, сидевший на откидном сиденье напротив. В его голосе звучала ревнивая гордость.

— Шумно, — ответил Леманский, не отрываясь от окна. — Слишком много визуального шума. Вы кричите о своих товарах, потому что боитесь, что вас не услышат.

— Это называется конкуренция, мистер Леманский. Свободный рынок.

— Это называется неэффективное расходование ресурса внимания. — Архитектор перевел взгляд на агента. — Когда продукт совершенен, ему не нужна неоновая вывеска размером с дом. Ему нужен шепот.

Салливан хмыкнул, доставая пачку «Lucky Strike».

— Ну, попробуйте пошептать на Пятой авеню. Там, знаете ли, довольно громко. Кстати, о Пятой авеню. Мы согласовали вам помещение. Бывший особняк Вандербильтов, нижние этажи. Аренда астрономическая, но вы же, кажется, хотели размаха?

— Мы платим не за аренду. Мы платим за контекст.

Машина нырнула в туннель Мидтаун. Желтый кафель стен, гул моторов, спертый воздух. А затем — свет.

Манхэттен.

Небоскребы ударили по глазам. Каменные ущелья, на дне которых кипела жизнь. Люди, машины, пар, вырывающийся из люков, вой сирен, запах жареных каштанов и выхлопных газов.

«Эмпайр-стейт» пронзал низкое небо. «Крайслер-билдинг» сверкал стальной чешуей.

Леманский почувствовал, как внутри него просыпается азарт. Не тот холодный, расчетливый азарт игрока в шахматы, который был в Москве. Здесь это было чувство охотника, вошедшего в джунгли.

Систему здесь не нужно было строить. Её нужно было *взломать*. Найти уязвимость в этом монолите капитала и внедрить туда свой код.

«Уолдорф-Астория» встретила их имперским величием ар-деко. Золото, бархат, мрамор. Швейцары в ливреях, похожие на генералов.

В холле, под гигантской люстрой, играл рояль.

— Ваш номер — президентский люкс в Башнях, — сообщил Салливан, передавая ключи портье. — Мы обеспечили… кхм… необходимые меры безопасности.

— То есть нашпиговали номер жучками? — уточнил Леманский.

— Стандартная процедура охраны высокопоставленных гостей, — не моргнув глазом, ответил американец. — Кстати, в 19:00 у вас ужин. Роберт Стерлинг устраивает прием в вашу честь. Клуб «21». Будет весь цвет Нью-Йорка.

— Я буду.

Лифт вознес Архитектора на тридцатый этаж.

Номер был роскошным и безвкусным. Тяжелые портьеры, антикварная мебель, ковры, в которых утопали ноги. Слишком много вещей. Слишком много пыли.

Леманский остался один (если не считать микрофонов в стенах).

Первым делом он снял пиджак. Ослабил галстук.

Подошел к окну.

С этой высоты люди казались муравьями.

*«Ну здравствуй, Вавилон»*, — подумал он. — *«Давай посмотрим, из чего ты сделан».*

Он подошел к тяжелому креслу в стиле Людовика XIV и с усилием отодвинул его в угол. Потом передвинул стол. Убрал вазу с цветами на пол.

Расчистил пространство.

В хаосе нужно создать точку порядка. Свой плацдарм.

* * *

Клуб «21» гудел, как улей, в который залили бурбон.

Здесь пахло дорогими сигарами, духами «Chanel No. 5» и стейками. С потолка свисали модели самолетов и грузовиков — подарки от магнатов индустрии.

За столиками сидели люди, которые владели Америкой. Банкиры, промышленники, звезды Бродвея, медиа-магнаты.

Появление Леманского вызвало эффект, сравнимый с появлением марсианина.

Разговоры стихли. Головы повернулись.

Он вошел не как проситель. Он вошел как экспонат.

Смокинг сидел на нем лучше, чем на Джеймсе Бонде (которого, к слову, Флеминг уже придумал, но кино еще не сняли). Алина настояла на бархатной бабочке. И она была права. Это добавляло образу богемности.

Роберт Стерлинг, сияющий, как медный таз, вынырнул из толпы.

— Владимир! Володя! — он фамильярно хлопнул Архитектора по плечу (Леманский едва заметно поморщился, но стерпел). — Ты произвел фурор в аэропорту! «Нью-Йорк Таймс» завтра выйдет с заголовком «Красный Денди». Идем, я познакомлю тебя с нужными людьми.

Стерлинг тащил его сквозь толпу, представляя на ходу.

— Это Дэвид Сарнов, босс RCA. Дэвид, этот парень хочет отобрать у тебя аудиторию!

— Это Генри Форд Второй. Генри, он говорит, что их «Волги» скоро будут летать!

Леманский пожимал руки. Сухие, влажные, твердые, вялые. Он улыбался