Имперский повар 6 - Вадим Фарг

Зареченск. Она выглядела эффектно: длинное пальто, шляпа с широкими полями и маленькая стильная сумочка. Правда, я боялся даже спросить, что именно она в ней носит.

В моём же кармане, недовольно ворочаясь, сидел Рат. Ему не нравился шум перфораторов, доносившийся изнутри, но пропустить инспекцию «скрытых углов» он не мог.

— Пафосно, — оценила Вероника, оглядывая фасад. — Энергетика тяжёлая, денежная. Тут в стенах впиталось много алчности.

— Мы это выветрим запахом жареного мяса, — пообещал я и толкнул тяжёлую дверь.

Внутри царил ад. Как и говорил Дода, пыль стояла столбом, в лучах прожекторов она танцевала, как рой мошек. Звук отбойных молотков бил по ушам. Рабочие в грязных робах сновали туда-сюда с тачками, полными битого кирпича.

Посреди этого хаоса стоял прораб Кузьмич. Мужик необъятных размеров, с красным лицом и в каске, которая, казалось, вросла ему в голову. Он что-то орал рабочему, размахивая скомканным чертежом.

Увидев нас, он сменил гнев на милость, натянул на лицо профессионально-страдальческую улыбку и пошёл навстречу.

— О-о-о, заказчик пожаловал! — прогудел он, вытирая пыльную руку о штаны перед рукопожатием. — Доброго здоровьица! А мы тут, видите, воюем.

Он покосился на Веронику, оценил её дорогой вид и, видимо, решил, что перед ним очередные «золотые детки», которые решили поиграть в ресторан.

— Ну что, барин, — начал он, сразу переходя в наступление. — Дела плохи. Здание старое, гнилое. Трубы все менять надо, проводка — труха. Я тут прикинул… работы минимум на полгода. Раньше мая не заедете.

Я молча смотрел на него. Кузьмич принял моё молчание за растерянность и продолжил нагнетать:

— Вытяжку вообще некуда деть. Стены метровые, долбить нельзя — памятник архитектуры. Придётся короба по фасаду тянуть, а это согласования, взятки… В общем, смета вырастет раза в два, и по срокам…

В моём кармане завозился Рат. Я почувствовал, как он царапнул ткань, словно говоря: «Врёт, собака».

Я и сам это знал. Мы лично с ним всё здесь изучили и осмотрели.

— Кузьмич, — прервал я его излияния тихим, но твёрдым голосом. — Дай сюда чертежи.

Прораб удивился, но бумагу протянул. Я развернул план на ближайшем ящике из-под инструментов. Вероника подошла ближе, с интересом наблюдая за сменой моей манеры поведения.

— Смотри сюда, — я ткнул пальцем в схему подвала. — Вот это что?

— Ну… это старое хранилище, — замялся Кузьмич. — Сейфовая комната. Там стены бронированные, их вообще не взять.

— А над ним? — я провёл пальцем вверх по схеме. — Видишь этот канал?

Кузьмич прищурился.

— Ну, вентшахта какая-то. Старая. Наверняка забита мусором и крысами.

— Это система аварийной вентиляции хранилища, Кузьмич. Она идёт прямиком на крышу. Сечение — полметра. Тяга там такая, что твою каску унесёт, если в люк заглянешь. Никаких коробов на фасаде не нужно. Просто врезаемся в этот канал.

Прораб крякнул, сдвинул каску на затылок. В его глазах мелькнуло уважение, смешанное с досадой — развести «лоха» не получилось.

— Допустим, — пробурчал он. — Но трубы…

— Трубы меняем только на вводе, в теплоузле, — отрезал я. — Внутрянку я смотрел по документам, там медь. Ей сто лет ничего не будет. А вот здесь, — я указал на стену, которую рабочие как раз собирались долбить, — стену не трогаем.

— Почему это? — возмутился Кузьмич. — У нас по дизайну там проход!

— Потому что это несущая колонна, зашитая в гипрок в прошлом десятилетии, — пояснил я, чувствуя себя уже не поваром, а инженером-конструктором. — Снесёшь её — и второй этаж рухнет нам на головы. Вместе с потолочными перекрытиями и твоей премией.

Я выпрямился и посмотрел ему в глаза.

— Слушай меня внимательно, Кузьмич. Мне нужна открытая кухня к двадцать пятому декабря. Не «примерно», не «постараемся», а чтобы двадцать пятого я мог включить плиту и пожарить здесь стейк.

— Да ты что, барин! — взвыл прораб. — Это ж меньше месяца! Нереально! Люди не роботы!

— Реально, — я понизил голос, добавив в него металла. — Максимилиан Дода платит щедро. Но за каждый день просрочки я буду кормить твою бригаду лично. И поверь мне, Кузьмич, это будет не высокая кухня.

— А что? — насторожился он.

— Воспитательный суп, — улыбнулся я, но улыбка вышла такой, что Кузьмич попятился. — Из того, что вы тут недоделали. Из битого кирпича, ржавых гвоздей и твоих обещаний. И я прослежу, чтобы вы съели всё до последней ложки.

Вероника, стоявшая рядом, тихонько рассмеялась.

— Я бы на вашем месте не рисковала, — добавила она своим бархатным голосом, глядя на прораба. — Он ведьмачит на кухне похлеще, чем я в лаборатории. Если скажет, что кирпич съедобный— придётся жевать.

Кузьмич перевёл взгляд с меня на Веронику, потом на чертёж. Он был тёртый калач, он умел воровать цемент и приписывать человеко-часы, но он также нутром чуял, когда перед ним стоит человек, который знает, о чём говорит. И который действительно может устроить проблемы.

— Ладно, — вздохнул он, снова надвигая каску на лоб. — Понял я. Двадцать пятое так двадцать пятое. Но за ночные смены доплата двойная.

— Будет тебе доплата, — кивнул я. — Если вентиляция заработает как надо. Работай, Кузьмич.

Прораб развернулся и гаркнул на рабочих так, что с потолка посыпалась штукатурка:

— Чего встали, курить я вас не отпускал! Андрюха, отбойник в зубы и к шахте! Проверяем тягу! Живо!

Стройка, которая до этого вяло текла, вдруг взорвалась активностью. Люди забегали быстрее, звук инструментов стал злее и ритмичнее.

Я отошёл в сторону, отряхивая пыль с рукава пальто. Вероника смотрела на меня с нескрываемым интересом. Её глаза блестели в полумраке зала.

— Знаешь, Белославов, — протянула она, беря меня под руку. — Власть тебе к лицу. Ты сейчас был… убедителен.

— Это не власть, Вероника, — ответил я, глядя на огромный пустой зал, который скоро должен был наполниться запахами еды и звоном бокалов. — Это технология. Кухня — это механизм. Если одна шестерёнка крутится не туда, машина встаёт. Я просто смазал шестерёнки.

— Ну-ну, — она провела пальцем по моей ладони. — Инженер ты наш. Пойдём отсюда, пока ты и меня не заставил кирпичи таскать.

Глава 5

У меня было полдня. Всего несколько часов до того, как маховик съёмок, стройки и интриг снова закрутится, перемалывая мои нервы в муку. Вероника уезжала завтра утром. Её ждала аптека в Зареченске, её травы, её клиенты и, наверное, её тайны, о которых я знал лишь малую часть.

— Идём, — она потянула меня за рукав, как ребёнка. — Хватит хмурить лоб, Белославов. Морщины появятся, гримёры жаловаться будут.

Мы вышли на набережную Стрежнева.

Город отличался от моего родного Зареченска. Там был уютный, немного сонный провинциализм, где каждая собака знала другую собаку в лицо. Стрежнев