Имперский повар 6 - Вадим Фарг

в революцию, Игорь. Но революции хороши в учебниках истории. В бизнесе они ведут к хаосу и убыткам. Ты критикуешь «химию», но именно она позволяет накормить рабочего, солдата и школьника за копейки. Ты готов взять на себя эту ответственность? Накормить всю империю своим… филе миньон?

Вопрос был с подвохом. Скажу «да» — он сочтёт меня опасным безумцем и уничтожит. Скажу «нет» — признаю поражение.

— Я не собираюсь кормить миллионы, господин Яровой, — спокойно ответил я, глядя ему в глаза. — И я не собираюсь заменять ваши заводы. Моя цель другая.

— И какая же?

— Стандарт. Я хочу создать премиум-сегмент. Люди, которые едят вашу «Быстро-кашу» или армейские пайки, и так не придут в моё кафе. И пусть даже у них будут на это деньги, но, будем честны, нет запроса. А те, кто придёт ко мне… они уже переросли химию. Они хотят вкуса.

Оболенский, до этого молча крутивший в пальцах незажжённую сигару, гулко хохотнул.

— Всеволод, ну что ты набычился? Парень дело говорит. Это же классическое разделение рынка. Ты — это конвейер. А у него ручная сборка, эксклюзив. Одно другому не мешает.

Князь подался вперёд.

— Наоборот, наличие элитного продукта повышает престиж всей индустрии еды. Если в империи есть высокая кухня, значит, мы не лаптем щи хлебаем. Пусть играется в свои стейки. Тебе-то что? Твои миллиарды на госконтрактах никуда не денутся.

Яровой задумчиво покачал головой, взвешивая аргументы.

— Логика в этом есть, — признал он неохотно. — Элитарность мне не враг. Враг мне — популизм.

Он снова посмотрел на меня, и теперь в его взгляде читалась не угроза, а деловое предложение.

— Хорошо, Белославов. Я вас услышал. Стройте своё кафе в банке. Играйте в высокую кухню, развлекайте аристократию. Я даже дам команду своим церберам из санэпидемстанции ослабить хватку.

Я чуть не выдохнул. Это была победа. Но я знал, что сейчас будет «но».

— Но есть условие, — продолжил граф, стряхивая пепел. — Вы не лезете в социальный сектор. Никаких атак на мои поставки в армию, школы, больницы и тюрьмы. Там нужна калорийность, срок хранения и цена, а не ваши «вкусовые нюансы». Если ваше шоу или ваши интервью начнут дискредитировать мои госконтракты…

Он сделал паузу, и воздух в кабинете, казалось, стал ледяным.

— … я вас раздавлю. Не как конкурента. Как вредителя.

— Я повар, господин Яровой, а не политик, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Пока меня не трогают — я готовлю. Моё шоу будет про вкус, а не про разоблачения. Мне нет дела до армейской тушёнки, пока она не оказывается в тарелке в дорогом ресторане под видом деликатеса.

Яровой усмехнулся уголком рта.

— Справедливо. Договорились.

* * *

Пока в кабинете делили рынки и сферы влияния, в гостиной особняка шла своя, не менее тонкая игра.

Анна Бестужева разливала чай в фарфоровые чашки. Она с нескрываемым любопытством разглядывала спутниц Игоря.

— Мой муж говорит, что Игорь — самородок, — нарушила тишину Анна, передавая чашку Свете. — Но я вижу, что его главная сила не в ножах. А в огранке. Редко встретишь мужчину, который умеет объединять вокруг себя таких… разных женщин.

Света приняла чашку, поправив очки.

— Игорь — это не просто повар, Анна Сергеевна. Это идея, — сказала она. — Идея о том, что можно жить и есть честно. Мы лишь помогаем этой идее звучать громче. Медиа любят героев, а он — идеальный герой нашего времени.

— А что скажете вы? — Анна повернулась к Веронике.

Зефирова медленно размешивала сахар.

— У него правильная энергетика, — произнесла она своим низким, бархатным голосом. — В этом городе слишком много мёртвой магии. Суррогатов, порошков, иллюзий. А он — живой. К живому теплу всегда тянутся. И люди, и… силы.

Лейла сидела на краю дивана. Ей было неуютно. Она привыкла к роскоши, но к другой — кричащей, восточной, тяжеловесной роскоши дома Алиевых. Здесь же всё было пропитано сдержанностью и родословными. Она чувствовала себя чужой.

Анна заметила её напряжение. Она подошла к Лейле и мягко, почти по-матерински, коснулась её плеча.

— Не бойтесь, милая, — тихо сказала баронесса. — Я знаю вашу историю. Смелость пойти против семьи — это редкое качество.

Лейла подняла на неё огромные тёмные глаза.

— Я теперь никто, — горько усмехнулась она. — Изгнанница. В вашем мире титулы значат больше, чем смелость.

— Ошибаетесь, — Анна улыбнулась, и в этой улыбке промелькнула сталь, свойственная женщинам её круга. — В нашем обществе статус «изгнанницы» очень часто предшествует статусу «фаворитки». Вы молоды, красивы и, судя по всему, умны. Вы выбрали правильную сторону. Держитесь Игоря. Он выведет вас из тени.

Женщины переглянулись. В этот момент между ними возникло что-то вроде негласного пакта. Они все были очень разными, они могли ревновать Игоря, соперничать за его внимание, но сейчас они поняли главное: они — одна команда. И высший свет, в лице Анны Бестужевой, только что выдал им пропуск.

* * *

Дверь кабинета открылась. Мы вышли в гостиную.

Яровой шёл первым. Он уже снова надел свою маску непроницаемой скуки. Никаких улыбок, никаких лишних жестов. Он коротко поклонился дамам, даже не взглянув на Лейлу, и направился к выходу.

— Благодарю за вечер, Александр, Анна, — бросил он на ходу. — Игорь, я запомнил наш разговор. Не разочаруй меня.

Оболенский выкатился следом, уже застёгивая пиджак. Он был румян, доволен и слегка пьян — не столько от вина, сколько от пережитого кулинарного приключения.

— Дамы! — пророкотал он. — Ваш кавалер жив и здоров, хотя граф и пытался испепелить его взглядом. Но Игорь оказался огнеупорным.

Он подмигнул мне и пошагал к выходу, напевая что-то себе под нос.

Когда за гостями закрылась входная дверь, Бестужев подошёл ко мне. Он выглядел уставшим, но довольным.

— Ты прошёл по самому краю, парень, — сказал он тихо, чтобы не слышали женщины. — Яровой — не добрый дядюшка. Он акула. Если почует кровь — сожрёт и не подавится.

— Я знаю, Александр.

— Но сегодня… — Бестужев хлопнул меня по плечу. — Сегодня ты убедил его, что ты не вкусный жирный тюлень, а ядовитый ёж. А ежей акулы не едят. Они ими давятся. Это победа.

* * *

Водитель вёз нас сквозь ночной город так аккуратно, словно в багажнике лежала корзина с сырыми яйцами, а не три уставшие женщины и один вымотанный повар.

Я сидел на переднем сиденье, глядя, как за стеклом мелькают жёлтые пятна фонарей. В голове гудело. Словесная дуэль с графом Яровым, готовка под прицелом десятка глаз, необходимость держать лицо перед элитой — всё это сожрало мои батарейки до нуля.

Сзади царила