Темный феникс. Возрожденный. Том 6 - Фёдор Бойков

— Не совсем так, но в общем верно, — кивнул я, усаживаясь в любимое кресло прямо в доспехах. — Александр, Юлия Сергеевна, вы были преподавателями Особого Корпуса, будьте добры, расскажите, что вы говорите своим ученикам про тьму.

— Это одна из стихий, которая может материализоваться подобно воздуху и воде, — начал Александр. — Она такая же пластичная и гибкая, что позволяет создавать из неё оружие и стены, как из воды, и рассеивать подобно воздуху.

— Так, — кивнул я. — А огонь и земля что же? Из них нельзя создать оружие?

— Можно, но тут сложнее, — Александр вздохнул и посмотрел на бабушку. — Земля повсюду, она под нами, где бы мы ни находились. Она упрямая и жёсткая, при этом сильная и крепкая. Огонь же рождается внутри одарённого, вспыхивает в его магическом источнике и вырывается наружу.

— А тьма, дядя, тьма внутри нас, снаружи или где она? — подтолкнул я его.

— Снаружи, — быстро ответил он, а потом замер. — И внутри тоже. Она как огонь рождается внутри нас, а потом соединяется с той, что вокруг нас.

— Тогда почему вы так удивляетесь тому, что чувствуете её? — задал я следующий вопрос, ответа на который так и не услышал.

— Потому что раньше мы ощущали её иначе, — ответила за всех бабушка. — Это было чем-то вроде грубой силы, которую мы использовали как нам заблагорассудится. А теперь вдруг чувствуем, что она нечто большее… она будто живая, Костик.

Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Они не шутят. Тёмные маги, которые не видят и не чувствуют тьму. Это такой же нонсенс, как если бы светлые не умели этим самым светом управлять.

Или как водные маги, которые не могут удержать поток, сделать его тонким или мощным. Или как огненный маг, для которого нужно стороннее пламя, чтобы управлять им.

Я замер. А ведь я делал именно так в самом начале. Я использовал чужое пламя.

Максим Кабанов призывал пламя, которым я поджигал свою тьму. Но это ведь не одно и то же? Не могут же местные тёмные маги считать, что им нужны костыли, чтобы использовать магию?

А светлые? Они так же считают? Во время боя с Бартеневым у меня было ощущение, что он повторяет те же заклятья, что использовал на дуэли Миронов.

Вот оно что. Местные одарённые вместо исследования своих возможностей стали искать силу. Именно это я имел в виду, когда говорил своим птенцам, что сама по себе сила ничего не значит.

Без практики, без долгих лет сражений, без поисков новых заклятий и тысячей способов спасти свою жизнь, сила и резерв магического источника — просто цифры и проценты. Можно взять мой молот, чтобы забивать им гвозди в стену, только смысла в этом особого нет.

Я открыл глаза и посмотрел на своих птенцов, на родных мне людей и вздохнул.

— Каждая стихия живая, — негромко сказал я. — Каждая стихия окружает нас каждый день. Мы буквально дышим стихиями, ходим по ним, пьём их. Весь мир соткан из стихий, из магии и её потоков, что пронизывают каждый слой изнанки и реальности. Тьма — стихия, а не пламя в камине и не тень от дивана в углу. Настоящая стихия, изначальная, первородная. Точно такая же, как и свет. Тьма и свет рассыпались на части, и появились остальные стихии.

— В наших учебниках учат другому, — тихо сказала бабушка, глядя на меня странным взглядом. — В нашем мире считают иначе, понимаешь? Основы мироздания никому не интересны, никто не изучал и не преподавал их. Мы просто знаем, что есть стихии, что мы можем ими управлять. И всё.

— Это я уже понял, — сказал я. — Мог ведь догадаться ещё тогда, в библиотеке академии магии. Ну ладно, обдумайте мои слова, а я пока найду целого гвардейца и машину и съезжу до стены.

— Куда ты? Ты же ранен, — вскинулась было Юлиана, но тут же остановила себя. — Можно я с тобой поеду?

— Можно, — кивнул я. — Заодно с отцом поздороваешься. Все остальные могут пойти отдыхать.

На улице ко мне подбежал Сорокин, который выглядел куда лучше, чем полчаса назад. Неужели и на себя-таки потратил лечебный артефакт?

— Господин, мы ещё не всех посчитали, — сказал он хмуро. — Но Зубову лучше, уже ходит там порядки наводит.

— Хорошо, Демьян, — кивнул я. — Мне нужна машина. Поеду на стену.

— А у нас гараж того, — качнул головой он. — Вместе с машинами.

— То есть нас лишили связи, света и транспорта, — нахмурился я. — Пригнали к нам армию, часть которой направили к вратам, а потом отрезали нас друг от друга. Тебе это не кажется подозрительным?

— Не то чтобы кажется, я печёнкой чую, что неспроста это, — буркнул Демьян. — Ещё и безопасники заявились. На кой-они приехали, если толку от них нет? Дождались, когда мы всё сделаем, пришли, посмотрели на результат и ушли. А помощи от них никакой нет.

— Твои варианты? — спросил я. Мне было интересно, что скажет человек, который когда-то и сам был среди безопасников, ну или разведчиков.

— Не могли они приехать на готовое и снова уехать, как минимум должны были убедиться, что опасности больше нет, — проговорил Сорокин. — Задать вопросы. Мол, кто напал, в каком количестве, с какого направления, какие условия были выдвинуты, был ли диалог или сразу битва началась. Это же база.

— Тоже так считаю, — усмехнулся я.

— Вот и думаю я, господин, что они и без вопросов всё сами знали, — продолжил Демьян. — А раз так, то послали их не наши союзники. Даже если сам Одинцов до главного их дозвонился, все местные друг за друга держатся. Столица далеко, а тут все свои. К тому же слышал я, будто бы союзники Бартенева разбежались. А зачем им бежать, если они были уверены в победе?

— Мне нужна машина, Демьян, — повторил я, теперь уже глядя в глаза Сорокину. Он вздрогнул под моим взглядом и рванул куда-то за казарму.

Через несколько минут я услышал натужный вой мотора. Не знаю, что это был за транспорт, но ревел он так, будто хотел всех оглушить. Может, это один из тех редких экземпляров ментальных