Ночь Жатвы - Елена Новак

дверь в спальню. Внутри стояли две кровати, около них – резные деревянные тумбочки, в углу громоздился большой уродливый шкаф. Где-то поблизости послышался шепот:

– Покажи свое лицо, приди ко мне во сне.

Я вздрогнула и обернулась. В углу комнаты на деревянном стуле сидела девчонка в белом халате с копной светлых волос, рассыпанных по плечам.

В темноте она немного походила на привидение. Рядом на подоконнике стояли два зеркала и наполовину сгоревшая свеча.

Поймав мой взгляд, девчонка повернула зеркала в сторону окна:

– Тебе нельзя сюда смотреть. Это гадание на… – она запнулась и покраснела, – на того, кто предназначен мне судьбой. Сегодня воскресная ночь, говорят, сам дьявол дает подсказки, если сумеешь задать правильный вопрос. – В глазах моей собеседницы появился азартный блеск.

– Хм, вот как, – я с недоверием взглянула на догорающую свечу.

– Подожди немного. – В руках девчонки появилась прозрачная чашка с водой. Быстрым движением она насыпала туда белый порошок из темного флакона. Затем тяжело вздохнула и выпила содержимое мутного цвета.

– Фу-у-у-у, – незнакомка сморщилась. Мне удалось разглядеть веснушки на ее носу. – Ну и гадость!

– А что ты только что выпила?

– Вода с солью, – серьезно ответила соседка. – Согласно «Книге судеб», после этого гадания мне должен присниться будущий муж.

В ее голосе не было и тени сомнения.

– Кстати, меня зовут Эвелин, и мы теперь соседи. – Она деловито убрала зеркала в тумбочку и плюхнулась на кровать. – Видишь ли, свободной осталась только эта комната, поэтому тебе предстоит жить здесь.

– Нина. – Я постаралась улыбнуться новой знакомой, которая милостиво разрешила включить в комнате свет. Над кроватью Эвелин висел календарь с хеллоуинской тыквой на обложке. Кто-то фломастером пририсовал тыкве усы.

На тумбочке стоял странный круглый предмет на подставке.

– Это магический шар, – пояснила Эвелин.

Кажется, я начинала понимать, почему свободное место осталось именно в этой комнате.

Тем временем Эвелин внимательно меня разглядывала:

– Какая-то ты грустная. Еще не привыкла к Нортенвилю? В нашей школе на самом деле довольно уютно. Есть несколько неприятных типов вроде Стивена Джонса, но они не в счет, – Эвелин фыркнула. – Тебе надо постараться попасть в узкий круг друзей Арабеллы и Майкла, они лучшие.

Услышав знакомые имена, я чуть не выронила из рук промокший свитер, который только что достала из сумки:

– Лучшие? Почему ты так решила?

Мне вспомнилась ухмылка Майкла и его подружка с повадками светской дамы. Они не вызывали никакой симпатии, скорее наоборот: при одном упоминании этой парочки мне хотелось крушить все вокруг.

– Почему? – Эвелин вскочила с кровати и подняла указательный палец. – Арабелла – дочь ректора этой школы, мистера Ридели. И, несмотря на высокое положение, она весьма добра к своим одноклассникам. А Майкл, – на лице соседки появились красные пятна, – он ее избранник. Они считаются лучшей парой академии.

– И это все? – Я одарила соседку презрительным взглядом. – Богатство и высокий статус – разве этого достаточно, чтобы быть лучшим?

Желание беседовать с Арабеллой моментально улетучилось. Навалилась беспросветная тоска.

Жаль, Эрни нет рядом. Он никогда не любил выскочек. Эрни был добрым и умным.

Сейчас бы брат обязательно рассмеялся в лицо этой наивной девчонке.

Я вспомнила, как мы с Эрни шли по коридорам рингвудской школы всегда с гордо поднятой головой. Он умел за себя постоять, хорошо учился и даже один раз подрался со школьным громилой.

Эвелин, увидев, что меня не интересуют звезды Нортенвиля, хмыкнула и отвернулась:

– В общем, чувствуй себя как дома, – обиженно пробормотала она.

– Спасибо.

Я распаковала вещи, часть из которых пришлось сушить на батарее, затем аккуратно протерла обложку дневника, пытаясь навсегда стереть след ботинка проклятого Майкла.

Тем временем Эвелин свернулась калачиком и засопела.

Я тоже легла на кровать, оказавшуюся на удивление мягкой, и принялась считать овец.

Одна… Надо завтра взять какую-нибудь книгу из библиотеки.

Две… Что не так с котом миссис Уинстон?

Три… Наверное, в Рингвуде до сих пор идет снег.

Четыре… Пусть чертов Майкл горит в аду.

Пять… Интересно, жив ли Эрни?

Эрни…

4. Хеллоуинские страшилки

Мне снился папа. Во сне мы охотились на куропаток в рингвудском лесу. В воздухе пахло осенней прохладой и древесной трухой.

В наших сумках лежали кленовые листья и каштаны. Дома из листьев можно заварить чай с запахом осени, а каштаны пожарить на костре.

В руках папы было ружье, он внимательно целился в летящих над поляной птиц.

Я закрыла уши руками, боясь услышать громкий звук выстрела.

Высоко в небе летели куропатки. Они сбились в стаю и медленно передвигались в сторону синего горизонта.

Грохнул выстрел, и я зажмурилась. Мне было жаль куропаток. Наверняка они просто летели по своим делам и не подозревали, что одной из них суждено стать нашим ужином.

– Не грусти, Нина. – Папа обнял меня за плечи. – Куропатки едят насекомых, мы готовим жаркое из птиц, тут ничего не поделаешь. Это называется пищевая цепь.

Он с улыбкой поднял указательный палец.

И вдруг в мою голову закралась ужасная мысль:

– Пап, если мы едим куропаток, значит, нас тоже кто-то ест?

В ответ он лишь рассмеялся:

– Нет-нет, люди находятся на вершине пищевой цепи, так что можешь не волноваться, тебя никто не сварит на обед.

Я кивнула. В детстве Эрни часто пугал меня злой ведьмой, которая ест детей по ночам.

Когда в детской скрипела дверь или раздавался шум ветра за окном, брат с важным видом говорил:

– Это ведьма. Она пытается пробраться в наш дом. И если ей это удастся, то нам – крышка. – После этих слов брат делал испуганные глаза, а я тряслась от страха. Утром завывание ветра и игра теней на стенах казались обычным пустяком, а на следующую ночь Эрни снова начинал рассказывать страшилки.

Из высоких зарослей травы раздался лай.

К нам бежал соседский пес, которого папа часто брал с собой на охоту. В зубах он держал куропатку. Я даже могла разглядеть оранжевые перья на ее шее. Из глаз невольно полились слезы.

– Нина-а, ты опять за старое, это всего лишь охота, – папа вздохнул и обнял меня.

От него пахло табаком и кленовыми листьями.

Пес, глядя на нас, жалобно прижал уши и завилял хвостом.

– Опять ревешь, малявка Нина.

Я вздрогнула, услышав знакомый голос.

– Эрни?

Мы стояли в лесу среди красных кленовых листьев. Папы и соседского пса уже не было. Наверное, они остались в прошлом сне.

Где-то вдали завывал ветер.

– Куда ты пропал? – Я подошла к брату, пытаясь получше его разглядеть.

Выглядел Эрни так же, как в нашу последнюю встречу. Оранжевая куртка,