Недвижимость - Роман Феликсович Путилов

— Хорошо, а тебе не кажется, что Громов, со слов Гамовой, такой прямо «суперагент» получается? Проник в машину, не оставив следов, убил Тимофея, причем на пистолете отпечатки только Тимофея, четкие и не смазанные. А товарищ майор был крепким мужиком, не спортсмен, конечно, но руки у него были сильные. Маска Громова, которую якобы сорвала Гамова, куда делась? Суперагент отобрал и забрал с собой? А почему он Гамовой шею не свернул, или не застрелил ее из оружия Бушелева? Какой-то суперагент избирательный, тут супер, а тут не супер. А теперь гляди, что получается с признанием Гамовой — никаких противоречий. Увидела, что пьяный любовник снова тянется за оружием во время ссоры — навалилась на Тимофея, чтобы не дать ему пистолет достать, а женщина она, что говорится «в теле», не дюймовочка, а этот придурок… Прошу прощения, покойный, держал патрон, досланный в стволе. Я кстати проверил, флажок предохранителя на его пистолете перемещается легко, поэтому, в пылу борьбы пистолет снялся с предохранителя, и кто-то нажал на спусковой крючок. А потом Гамова испугалась содеянного и рассказала, что все это сделал ее недоброжелатель — Громов, которого она опасается…

— Не знаю… — следователь, с сомнением, помотал головой: — Все-таки, не пойму, почему она назвала Громова нападавшим?

— Да потому что она других врагов своего любовника не знала, а если знала, то опасалась, что те придут и с нее спросят. Ну сам подумай, женщина в панике, любовник рядом умирает, а в тюрьму не хочется. Что бы ты сделал на ее месте? Ну, вот сам себе ответь, как на духу?

— Не знаю… — следователь не хотел отказываться от своей версии, где был конкретный подозреваемый, с мотивом для убийства и железным свидетелем с лице гражданки Гамовой. А если раскрутить Громова на то, что он является наемным киллером, да версию красивую вместе с подозреваемым состряпать, так вообще, можно дырочку для ордена крутить.

— Ну, в таком случае, желаю дальнейших успехов. — Сергей решительно встал, прерывая дискуссию, пошедшую уже на третий круг: — А я оперативное сопровождение этого дела закончил и пошел спать. Ирку, когда захочешь допросить, то она в коридоре сидит, с моим молодым оперком, только я ей сказал, что ты ее, максимум, на трое суток закроешь, пока показания ее будешь проверять. Ну, а если раскрутишь Громова, что это он завалил гражданина Бушелева, то я тебе… Да ящик коньяка поставлю и всем буду рассказывать, что ты гений криминологии и криминалистики заодно. Все, пока — пока, я спать, жене привет передавай.

За посетителем закрылась дверь, а следователь прокуратуры остался наедине со своими сомнениями.

Июль 1995 года. Город. Садовое общество.

Дачный домик.

После выстрела в салоне джипа бывшего майора, я, на адреналине, долетел до дачного поселка, налегая на педали, как победитель велосипедной гонки «Иль де Франс», а следующим утром реально, не мог встать с кровати, так что перед приехавшим за мной опером мне особо притворятся не пришлось — казалось, что все мышцы в моих нетренированных ногах порвались, а связки растянулись, так что мой смех в лицо «крутящему» меня сотруднику уголовного розыска был истерической реакцией на сильнейшую боль во всем теле. Поняв, что я не в «адеквате», майор или подполковник из Заречного РОВД, на территории которого располагалось кафе «Встреча», свой напор немного сбавил, а потом и вовсе откланялся. Сопровождающие его опер, под предлогом любования сорняками, произрастающими на моем участке облазили весь участок, домик и хозяйственные постройки, но ничего подозрительного не нашли. Да они и сами не знали, чего ищут. Все же в роли опустившегося инвалида я был достаточно убедителен, а последний штрих в моем портрете дорисовал похмельный дядя Вова, который приперся к моим воротам, и, не мало не смущаясь, начал выпрашивать сто грамм на опохмел (У тебя, Паша, я знаю, после вчерашнего должно остаться!), или, хотя бы, пустую водочную тару чтобы сдать ее в киоск.

Я позволил себе некоторое время перепираться с дядей Вовой, после чего достал из куста почти опустошенную бутылку «Русской», на дне которого бултыхались грамм пятьдесят прозрачной жидкости, после чего заявил, что готов ехать в прокуратуру, с условием, что меня и мою коляску доставят обратно, на дачу, после допроса. Менты, почему-то, забирать меня не захотели, и быстро покинули территорию моего участка, провожаемые настороженными взглядами собак.

И вот сегодня, на следующий день я продолжаю чувствовать себя инвалидом, прекрасно отдавая себе отчет, что для моих ног передвигаться на велосипеде, наматывая десятки километров, не выход, я пока этот способ передвижения не вытяну, а значит мне нужна хоть какая машина, хотя бы на первое время. Второй мыслью, которая не давала мне лежать спокойно, наслаждаюсь болью, разрывающей ноги, являлось то, что надо было срочно решать вопрос с магазином. Вчера меня не забрали, сегодня уже обед, и я, пока, на свободе, а это неправильно. Значит версия следствия, что Громов убийца, перестала быть для следствия основной… Надо ковать железо, пока горячо. Я со стоном встал с кровати и упал на проклятую коляску, покатил к двери, затем выехал во двор, за ворота, выпустил собак вслед за собой и аккуратно запер калитку на замок. После чего, бормоча под нос ругательства, покатился по заросшей травой дороге в сторону домика правления.

По пути я просто кожей ощущал десятки взглядов огородников, направленных на мою сгорбленную фигуру. Какая-то старуха, привлеченная скрипом колес моего средства передвижения, высунулась в палисадник, но, увидев, спокойно трусящего впереди меня Демона, забормотала что-то про собак и их нерадивых хозяев. Так я и ехал, сопровождаемый недобрыми взглядами людей, проголосовавших против подключения меня к общественному телефону.

Подъехав к домику правления, я из-з всех сил выкрикнул имя дяди Вовы. С третьего раза из своей половины домика выглянула помятая физиономия местного сторожа.

— Чего тебе?

— Телефон дай.

— Не положено. — буркнул мой знакомец и начал закрывать створку окна.

— Не дашь, больше не налью ни разу, слово тебе в этом даю.

— Да нельзя мне… — зашипел сторож: — Председатель запретил. А эти…

Дядя Вова мотнул головой в сторону нескольких старушек, невзначай остановившихся поболтать невдалеке, и продолжил:

— Эти грымзы сразу доложат.

— Погоди. — я развернул коляску и в упор уставился на пенсионерок: — Все, всех склочниц запомнил. Если председатель тебе хоть слово скажет, то всем троим хаты сожгу.

— Я на тебя заявление напишу участковому. — тут же отреагировала одна из них, вздорная бабка с противным голосом с соседней от меня улицы: — В тюрьму