Недвижимость - Роман Феликсович Путилов

— Меня из тюрьмы за плохое поведение выгнали, и сказали, что обратно не запустят… — засмеялся я: — А вот у тебя твоего домика больше не будет. У тебя же из бруса дом, правильно я помню?

— Тьфу на тебя. — сплюнула бабка на дорогу: — Пойдемте отсюда девочки.

Дождавшись, когда «очевидцы» скроются за кустами, дядя Вова отпер вторую половину правления и через окно протянул мне телефонный аппарат на длинном шнуре:

— Только, Паша, давай побыстрее. Я лично так не против, но председатель, такая нудная гнида, узнает, что я тебе аппарат давал — всю неделю будет мне канифолить мозги.

Глава 5

Долг платежом красен.

Июль 1995 года. Город. Садовое общество.

Дачный домик.

Разговор с отставным директором магазина Огородниковой Матреной Васильевной прошел откровенно тяжело, мне постоянно хотелось задушить вредную бабку прямо через телефонный провод.

Я прекрасно понимал, что после того, как подручные Ирки Гамовой чуть не свернули тощую морщинистую шею хрупкой пенсионерки, вновь идти в магазин и рисковать своей жизнью ради моих денег, Матрене не хотелось категорически. Что, впрочем, не мешало ей хныкать о бедности и дороговизне всего, и клянчить денег. Особенно уперлась старая карга на необходимости возвращать контроль над торговым предприятием в воскресенье. Услышав тупейшую отмазку о необходимости ехать именно в этот день на дачу, окучивать особо ценные клубни голландского картофеля «Фантастишь», так как любой иной день не подходил по лунному календарю, я рассвирепел.

— Короче, Матрена Васильевна, ты сейчас звонишь своим подружкам и выясняешь, где сейчас Ирка Гамова и чем она занимается, а через двадцать минут я позвоню тебе, и мы продолжим разговор. Если еще хоть слово услышу про картофель или фазы луны из календаря огородника, мы с тобой больше не знакомы, тебя для меня больше не существует.

Через двадцать минут у меня появилось ощущение, что мою собеседницу подменили. Куда-то делась испуганная старушка с дребезжащим от страха голосом и появилась старая партизанка, готовая подрывать фашистские эшелоны.

Выслушав мои инструкции, Огородникова заверила меня, что все выполнит все, что я сказал, лишь в конце сообщила мне новости, что Гамову закрыли на трое суток за неумышленное убийство ее любовника Тимофея Бушелева, после чего осторожно поинтересовалась, не в курсе ли я подробностей происшествия.

— Откуда, Матрена Васильевна, я вот с трудом проехал двести метров на своей инвалидной коляске, чтобы вам позвонить, а теперь не знаю, как обратно добраться, сил в руках почти нет.

— Ой, беда какая, ой беда. — прошептала Матрена и распрощалась.

Июль 1995 года. Город. Садовое общество.

Дачный домик.

В тот день я сделал еще два звонка, не обращая внимание на шипение дяди Вовы, который понял, что председателя садового товарищества он убоится больше, чем моих угроз не наливать ему больше. Но, слава Богу, выдернуть у меня телефон сторож не догадался, и я успел дозвониться еще до двух абонентов.

Руслан Конев согласился сопроводить Матрену Васильевну на рабочее место и проконтролировать, чтобы слесарь из мастерской по изготовлению ключей поменял начинки у всех значимых замков магазина. А потом я позвонил участковому Самохину Виталику, участковому, который, как оказалось, нашел в январе мою тушку и добился, чтобы меня, практически бездыханного, забрала с собой «скорая», а не оставили в снегу на дороге, дожидаться «труповозку», чтобы я своей смертью в машине докторов или в приемном покое больницы, не портил некую отчетность наших медиков.

— Виталий, я, как обещал, приглашаю тебя в воскресенье на дачу с парнями, с которыми ты меня вытаскивал, чтобы «проставиться» за мой второй день рождения. Особых разносолов не обещаю, но горячее мясо и холодная водка будет в огромном количестве.

Участковый долго растерянно и растроганно гудел в трубку:

— Братан, ну не стоило, у тебя и без того проблем хватает… — но, в конце концов, согласился, наверное, после того, как я пожаловался на тотальное одиночество.

Июль 1995 года. Город. Садовое общество.

Дачный домик.

С Виталиком ко мне на участок в воскресенье приехали два молодых парня, как я понял, мои коллеги, назвавшиеся просто Мишей и Гришей. Гости сначала познакомились с собаками, которые, наскоро обнюхав гостей, побежали поближе к ведру с маринованной свининой, потом мягко оттеснили меня от мангала, ну а потом началась обычная пьянка людей, которым есть, о чем поговорить, так как все любят свою интересную работу. Первым наше веселье прервал председатель садового общества, пришедший учинить с меня спрос за самовольное пользование общественным телефонным аппаратом. Когда я ходил на своих двоих, наш главный садовод и огородник держался со мной гораздо скромнее, неоднократно высказывая желание идти навстречу при разрешении многих вопросов, а тут человека, как будто, подменили. Мужчина агрессивно тряс запертую калитку и что-то выкрикивал нелицеприятное в мой адрес.

— Это кто? — Виталик досадливо поморщился и поставил на стол, уже поднятую, граненую стопку.

— Наш главный садовод. — я махнул рукой: — Пришел поставить мне на вид, что я телефоном правления воспользовался, когда тебе звонил, ну, еще в пару мест. Не обращайте внимания, поорет и уйдет.

— Паша, ты не прав. — Здоровяк Виталий встал из-за стола, так, что табурет под ним облегченно вздохнул, и шагнул к воротам: — Человек так разоряется, а вдруг у него что-то срочное. Мы, милиция, должны внимательно относиться к нуждам граждан, даже во внеслужебное время.

Виталий в два шага скрылся за кустами, после чего звякнула отпираемая калитка, раздались какие-то крики и через несколько секунд Виталий вернулся за стол с гостем. Причем, милиционер Самохин настолько внимательно отнесся к гражданину председателю, что последнему даже не пришлось идти своими ногами — здоровяк участковый ласково нес примолкшего гражданина, держа того за лацканы трещащей штормовки, а ноги председателя болтались в воздухе.

Дойдя до беседки, Виталий осторожно поставил главного садовода на землю и легонько подтолкнув, развернул ко мне.

— Ну вот твой Громов… — добродушно пробасил участковый: — Говори, что ты от него хотел.

— Паша. — Не добившись от председателя ничего членораздельного, Самохин пожал литыми плечами: — Паша, там еще бабки какие-то стояли, но они разбежались как-то быстро, я их не стал догонять.

Через час председатель садового товарищества, ставший за это короткое время лучшим другом Виталика, держа в одной руке стопку стакан с водкой, а в другой шампур с двумя недоеденными кусками мяса, со слезами на глазах слушал рассказ Самохина, какой я мировой парень и отличный друг, при каждом слове мотая головой, выражая полную поддержку каждому слову участкового.

В этот момент нас снова прервали.