Кьяроскуро - Горан Скробонья

Пока они шли по Элизабет-стрит, писатель понял, что искренне восторгается Лондоном. Поразительно, прошло всего несколько дней с приезда Глишича, а он уже, по необъяснимой причине, чувствовал себя здесь своим.

«Наверняка каждый, кто попадает сюда, испытывает подобное», – подумал он.

Широкие улицы, изящная архитектура, людская суета – бо́льшая, чем в городах, которые Глишич посещал до сих пор, – но никто, казалось, не толкал друг друга и не наступал на ботинки. Каждый уголок, каждый перекресток и фасад давали новый повод для восхищения и удивления. Глишич привык даже к вездесущему запаху навоза, и тот его больше не беспокоил.

Элизабет-стрит была застроена выцветшими каменными и кирпичными четырехэтажными зданиями с магазинами и милыми кафе на первых этажах, по карнизу которых тянулись витиеватые кованые ограждения. Чедомиль отметил, что на этой улице владельцы соревнуются в украшении фасадов шелковыми цветами, чтобы все выглядело как цветущий круглый год сад. Некоторые меняли их ежеквартально, а другие создавали новые декорации для особых случаев и праздников. Доктор Мур не мог выбрать лучшего места для своей клиники.

По пути Рид рассказал все, что знал о Муре: родился он в Эссексе, в богатой семье квакеров. Не имея права поступать в Оксфорд или Кембридж из-за религии, он пошел в медицинскую школу, которая принимала квакеров, после чего сдал экзамен на членство в Королевском колледже. Он посещал медицинские школы на континенте, в Турине встретил будущую жену, ради которой оставил квакерскую веру и перешел в католичество. Вернувшись на остров, некоторое время практиковал в Эдинбурге, затем купил дом на Элизабет-стрит и переехал в Лондон где-то в 1870 году. Жена родила четверых детей, но первые двое умерли вскоре после рождения, выжили только третий и четвертый – дочь и сын.

– Интересно, – заметил Рид, когда они подошли к белому зданию с роскошными дверями из темного дерева, – что Мур во всех отношениях придерживается учений и правил своего великого предшественника Джозефа Листера, тоже квакера. Обычно он дезинфицирует хирургические инструменты и руки карболовой кислотой и фенолом. Благодаря этому он смог вмешаться и спасти жену Роберта Льюиса Стивенсона, когда в ее трахею попала кость в ресторане, – доктор случайно оказался там со своей тогда еще живой женой. Он мастерски выполнил трахеотомию на месте и ухаживал за Фанни Стивенсон, пока та выздоравливала, и так они с писателем стали близкими друзьями.

– Жена доктора Мура умерла? – спросил Глишич.

Рид встал на ступеньку перед дверью и повернулся к нему, дернув старомодный тяжелый дверной молоток.

– К сожалению, да. Несколько лет назад ее забрала лихорадка. Это был тяжелый удар для Мура. Он, будучи выдающимся врачом, не смог спасти близкого человека. За его детьми теперь присматривают воспитатели и няни, а он всецело отдался своему благородному делу.

Рид дважды ударил колотушкой, и через несколько мгновений дверь открылась. На пороге стояла женщина лет сорока, худая и высокая, с седыми волосами, собранными под белым чепчиком, в униформе медсестры: в длинном темно-синем платье, поверх которого был повязан белый фартук.

– Чего изволите, джентльмены? – Она посмотрела сначала на детектива, а затем на двух его спутников.

– Доктор Мур у себя? – спросил Рид.

– Эм… конечно! Вы ведь видели график его работы на табличке, не так ли?

Детектив протянул ей свою визитку, не обращая внимания на резкий тон женщины.

– Отнесите это доктору и скажите, что нам нужно с ним поговорить.

– Столичная пол… – ошеломленно прочитала женщина.

– Полиция, да, – закончил за нее Рид. – Но не волнуйтесь, это личное дело, в котором нам может понадобиться помощь врача.

Женщина еще раз с подозрением посмотрела на детектива, подняла подбородок и неохотно распахнула дверь шире. Мужчины зашли внутрь один за другим, медсестра попросила их подождать в вестибюле, так как доктор Мур в настоящее время был с пациентом, прошла за стойку, рядом с которой стоял высокий шкаф с ящиками, помеченными буквами алфавита, и поднялась по узкой лестнице из темного полированного дерева.

Они остались одни, со шляпами и тростями в руках. Глишич осмотрел вестибюль, превращенный в зал ожидания. Вокруг низкого столика, заваленного газетами, романами Чарльза Диккенса и Уилки Коллинза, журналами – среди которых были «Панч», «Чаттербокс» и «Делинеатор»[14], – стояли три кожаных кресла и диван, а на оклеенных шелковыми обоями стенах висели картины в витиеватых рамах с различными мотивами: все указывало на большие деньги и на то, что практика доктора Мура не только успешна, но и предназначена исключительно для высшего класса. Глишич подошел к картине, которая выделялась на фоне других размером и качеством. Это был холст, написанный маслом, с портретом эффектной черноволосой женщины, держащей на руках белого щенка. Рид заметил интерес писателя, поэтому присоединился и посмотрел на табличку с именем на раме.

– Это Франческа Мур – покойная жена доктора.

Глишич хотел сказать, какой красивой она была, но из зала послышались голоса. Троица обернулась – по лестнице спускались молодой человек в хорошо сшитом костюме и пожилая женщина, которая надевала тонкие кожаные перчатки. Пройдя в сторону входной двери, дама и юноша кивнули мужчинам в зале ожидания, и Глишич заметил, что лицо молодого человека выглядело необычайно бледно и дергалось в тике.

Мгновение спустя пара вышла на улицу, а женщина в униформе медсестры спустилась по лестнице и выдавила улыбку.

– Доктор вас сейчас примет, – сказала она и заняла свое место у стойки.

В коридоре наверху они миновали приоткрытую дверь с надписью «Операционная комната», писатель воспользовался случаем и с любопытством заглянул внутрь. Он увидел выложенный плиткой пол, выбеленные стены, металлическую люстру, свисающую с высокого потолка прямо над плоским операционным столом, покрытым безукоризненно чистыми простынями. В одном углу стояла витрина с хирургическими инструментами, рядом с ней – шкаф, полный сосудов разного размера. Большего Глишич разглядеть не успел, потому что Рид постучал в соседнюю дверь, повернул круглую ручку и вошел.

– Эдмунд! – воскликнул доктор Мур с искренним удивлением и подошел пожать детективу руку. – Какими судьбами?

Рид обернулся на Миятовича и Глишича, которые молча проследовали за ним.

– Я хотел бы познакомить вас с господами из Королевства Сербия, с которыми мы теперь сотрудничаем.

Мур с интересом посмотрел на гостей, а те на него. Глишич дал бы доктору лет сорок пять. Он был в жилете и рубашке и с необычной прической: пробор на левую сторону, прямой, как стрела, длинные волосы зачесаны назад и касались накрахмаленного воротника. Вместе с пышными бакенбардами, доходившими почти до нижней челюсти, прическа производила впечатление благородной и ухоженной небрежности, в отличие от непослушных кудрей и бороды Глишича.

– Садитесь, господа, – сказал Мур