Призрак. Музыка Древних - Вадим Фарг

неделю, а недели — в монотонный, тягучий месяц. Наш старый грузовик «Полярная Звезда» упрямо полз через пустоту, и за обзорным экраном не менялось ровным счётом ничего. Только далёкие, холодные звёзды, которые, казалось, висели на одном и том же месте, как будто мы и не двигались вовсе.

Чтобы не сойти с ума от безделья, мы придумали себе развлечения. Каждый вечер в кают-компании разворачивались настоящие баталии. Мы рубились в голографические шахматы, где я, к своему собственному удивлению, почти всегда обыгрывал даже расчётливую Лиандру. Она хмурила свои тонкие брови, долго размышляла над каждым ходом, а я просто двигал фигуры, как подсказывала интуиция. И почему-то всегда оказывался прав.

А когда надоедали шахматы, мы доставали старую, истрёпанную колоду карт и резались в «космического дурака» — игру с дикими правилами, которые Кира, кажется, придумывала на ходу.

— А вот эта карта бьёт все козыри, потому что на ней нарисован весёлый спрут! — заявляла она, хитро улыбаясь.

Но даже это не помогало. Моя странная удача работала безотказно. Я почти всегда знал, какая карта у кого на руках, и выходил победителем, оставляя Киру с целым веером «погонов».

— Ну как ты это делаешь, Влад? Ты что, мне в голову заглядываешь? — дулась она, но уже через минуту снова смеялась.

Я больше не был нахлебником. Постепенно я стал кем-то вроде штатного помощника на все руки. То помогал Кире откалибровать какой-нибудь особо капризный датчик в машинном отделении, подавая ей инструменты и светя фонариком. То таскал ящики для Лиандры, которая решила провести полную инвентаризацию своей аптечки, пересчитывая каждую ампулу и бинт.

Даже на камбузе я стал незаменим. Я показывал Гюнтеру, как можно смешивать разные специи, чтобы синтетическая каша была не такой отвратительной.

— Гюнтер, попробуй добавить вот эту щепотку. Будет вкуснее, честно.

— Нарушение классической рецептуры номер триста двенадцать! — скрипел робот-повар. — Это недопустимо!

— Просто попробуй.

Робот-повар долго скрипел и ругался на «нарушение классических рецептур», но потом всё же принимал мои советы к сведению, бормоча что-то про «варварские, но на удивление эффективные методы».

Правда, одна моя инициатива была пресечена на корню. Однажды, когда капитан ненадолго отлучился с мостика, я решил, что вполне могу посидеть за штурвалом. Просто подержаться за него, почувствовать корабль. Я подошёл к капитанскому креслу, провёл рукой по его потёртой спинке. Но Семён Аркадьевич вернулся в самый неподходящий момент. Он не стал кричать. Просто подошёл, положил свою тяжёлую руку мне на плечо и тихо, но очень твёрдо сказал:

— Не спеши, Волков. Мостик — не проходной двор. Всему своё время.

И я понял, что это не просто запрет. В его голосе было что-то ещё. Какая-то отцовская строгость, смешанная с предостережением. Я молча кивнул и отошёл.

Но самым большим потрясением для нашего размеренного быта стал Гюнтер. Видимо, мои успехи на всех фронтах не давали ему покоя, и он решил доказать, что тоже является универсальным солдатом. В одно прекрасное утро он объявил, что разработал для нас «Optimales Fitnessprogramm» — оптимальную фитнес-программу. И с этого дня наша жизнь превратилась в ад. Каждое утро этот хромированный самовар на колёсиках начинал гоняться за нами по коридорам, пытаясь заставить делать приседания.

— Schneller, du faules Stück Fleisch! (Быстрее, ты, ленивый кусок мяса!) — дребезжал его динамик у меня за спиной, когда я пытался укрыться в машинном отделении. — Ваша мышечная масса уменьшилась на ноль целых три сотых процента! Das ist eine Katastrophe!

Однажды вечером я не мог уснуть и пошёл в обзорный зал. Там, у огромного иллюминатора, стояла Кира. Она смотрела на далёкое, едва заметное голубое пятнышко на фоне черноты. Туманность «Сад Гесперид». Наш пункт назначения.

— Красиво, правда? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — Похоже на далёкий цветок, который распустился в пустоте.

— Да, красиво, — согласился я, подходя ближе.

Она помолчала, а потом вдруг заговорила о своём.

— Знаешь, я ведь не всегда буду летать на этой ржавой калоше. Я коплю деньги. Ещё пара рейсов, и я смогу вернуться домой. У меня там, на Гелиосе-3, родители остались. Там… там так хорошо, Влад. Огромные зелёные поля, до самого горизонта. И воздух… настоящий. Пахнет травой и дождём, а не этой рециркулированной дрянью. Я иногда закрываю глаза и прямо чувствую этот запах.

Она говорила с такой теплотой и нежностью, что я невольно ей позавидовал. У неё было то, чего у меня не было — прошлое. Воспоминания о доме, который её ждёт. А у меня за спиной была только пустота и страшный крик из ночного кошмара.

— Твоя планета, должно быть, очень красивая, — это было всё, что я смог выдавить из себя.

В другой вечер я застал на мостике капитана. Он сидел в своём кресле один, пил из большой железной кружки чай и тоже смотрел на приближающуюся туманность. Она стала уже заметно больше и ярче, переливаясь синими и фиолетовыми оттенками.

— Не спится, Волков? — спросил он, не поворачиваясь.

— Что-то вроде того, капитан.

Он сделал большой глоток и тяжело вздохнул.

— Гоняться за призраками прошлого — опасное это дело, — вдруг сказал он в своей обычной, немного ворчливой манере. — Иногда, парень, лучше быть просто безымянным механиком на ржавом корыте, чем героем с великой тайной. Героев часто убивают. А механики просто чинят двигатели и пьют дешёвый чай.

Он повернул голову и посмотрел прямо на меня. Его взгляд был усталым, но твёрдым.

— Но раз уж ввязались, дойдём до конца. Не люблю бросать работу на полпути.

С этими словами он отвернулся обратно к звёздам. А я стоял и понимал, что этот суровый, вечно недовольный человек только что дал мне обещание. Он не бросит меня. Никто из них не бросит. И от этой мысли на душе стало немного теплее. Несмотря на холод космоса за бортом и ледяную пустоту в моей собственной памяти. Мы летели навстречу неизвестности, но мы летели вместе.

* * *

Дни тянулись медленно и неотличимо друг от друга. Космос за иллюминатором был всё тем же — чёрный бархат с россыпью далёких звёздных искр. Наш единственный ориентир — огромное голубое пятно впереди. Туманность «Сад Гесперид». Она медленно росла, становясь похожей на распускающийся в пустоте небесный цветок.

Всё случилось во время одной из таких скучных вахт. На мостике сидела только Кира и откровенно клевала носом. Я в это время был в своей каюте, пытаясь медитировать, но мысли о прошлом, которого я не помнил, лезли в голову. Вдруг по кораблю разнёсся тихий, мелодичный писк. Совсем не похожий на сигнал тревоги или вызов