Город Гоблинов. Айвенго III - Алексей Юрьевич Елисеев

— Но часть ваших воинов всё-таки нарушила приказ и пошла следом за бегущими? — догадался я, прекрасно понимая древнюю логику любой погони, опьяняющей запахом крови.

— Вперед сорвались самые жадные до славы, молодые, самые горячие и злые, желавшие добить заклятого врага в его же логове. Хитрые псы заранее подготовили грамотную засаду, использовав бегущих как приманка. Мы успели забрать с собой на тот свет множество собачьих жизней, но и псы вырезать огромную часть нашего молодого поколения. Потом в ход пошли тяжелые сети, отравленные дротики и окованные железом дубины. Так мы оказались в плену.

Он выплевывал эти рубленые фразы абсолютно без жалости к себе или к павшим товарищам. Гоблин просто сухо, методично излагал непреложные факты, как тот, кто уже сотню раз прокрутил кровавую историю в голове, пережевав её до состояния безвкусной трухи и каждый раз приходивший к одному и тому же математически точному выводу. Тактическая ошибка была совершена. Страшная цена уплачена сполна. Теперь живым оставалось лишь принять последствия и сделать свой следующий, выверенный ход на этой дерьмовой доске.

— Сколько боеспособных бойцов у вас сейчас в наличии? — спросил я, мысленно прикидывая варианты силового прорыва.

— Из нашего хотана здесь осталось только семь гоблинов, хотя изначально нас согнали сюда гораздо больше.

Я намеренно не стал развивать скользкую тему и уточнять, куда именно сгинули остальные пленные фоду за время пребывания в шахтах. В подобных проклятых местах любые лишние вопросы, касающиеся пропавших без вести товарищей, зачастую являются лишь изощренным способом харкнуть собеседнику прямо в открытую, гноящуюся рану.

— Местных шахтных обезьян осталось трое, и они вполне готовы рвать глотки, — ровным, лишенным эмоций тоном продолжил Дакай, перечисляя наши скудные активы. — Из хомо есть ты, Фэйа и здоровяк Зэн, плюс эта ушастая эльфийка в соседней клетке. Проблема в том, что сейчас все невероятно слабы, истощены бесконечной работой и голодают. Но как только твое сырое мясо окончательно высыхать и превратится во вменяемый паек, наша стая неизбежно стать сильнее, быстрее и гораздо свирепее.

Фэйа ловила каждое его слово, не издавая ни звука и стараясь дышать через раз. Зэн с упорством маньяка всё ещё самозабвенно отыгрывал роль счастливого обладателя вкуснейшей кости, только теперь его чавканье стало чуть тише, словно он добрался до костного мозга и перешел к смакованию деликатеса. Молдра в своей клети замерла неподвижным изваянием, но я готов был поставить собственную жизнь на то, что ушастая с маниакальной точностью фиксирует в памяти каждое произнесенное слово, каждую смысловую паузу и каждый намеренный пробел в рассказе гоблина.

— Когда мясо высыхать и наша получить силы для рывка, — наконец, с расстановкой произнес Дакай, подводя черту под своими рассуждениями. — Наша бежать отсюда, причем бежать всем вместе, единым ударом. Зэн уже успел дать мне свое твердый согласие ломать кости охране. Фэйа тоже подтвердила готовность рискнуть. Каков будет твой ответ?

Глава 5

Те миниатюрные косматые копытные, из-за которых я едва не отправился на тот свет в тёмном штреке, назывались, как выяснилось из путаных объяснений Дакая, рофами. На коров они походили не случайно, а потому, что, по сути, ими и были, только местными, подземными, выведенными самим укладом этого места ради того, чтобы жрать мох в пещерах и жить там, где любая нормальная земная бурёнка давно бы свихнулась, плюнула на молочную продуктивность и принялась бодать хозяина, требуя справедливости и солнечного света. Мясо у них, если верить Дакаю, по питательности ничуть не уступало говядине, а разновидностей у этих пещерных скотин имелось несколько, и каждая, по его словам, шла на своё дело. Сам я в животноводстве понимал примерно столько же, сколько в высокой моде или тонкостях балета, то есть решительно ничего, а Дакай, который в этой теме явно разбирался куда лучше меня, попросту не располагал таким запасом слов на системном языке, чтобы разъяснить мне все различия толком и без мучений для обеих сторон. Так что из его объяснений я усвоил только главное, самое грубое. Бывают рофы мясные, бывают молочные, бывают шерстяные, и одного такого шерстяного бычка мы общими усилиями и превратили в запас пресноватого, но всё равно драгоценного для голодного раба вяленого мяса.

Я дважды переспрашивал его, нарочно задавая один и тот же вопрос разными словами, потому что после знакомства с Барзахом уже успел понять простую вещь. Недопонятая здесь мелочь оборачивается не путаницей и не досадным недоразумением, а пробитым боком, потерей единственного шанса бежать или новой стаей желающих тебя сожрать. Однако в этот раз всё оказалось именно так, как я понял с первого раза. Кроме пещерных коров под Драконьим Хребтом водились ещё и гоблины, которые, как ни смешно, тоже считались местной пещерной разновидностью знакомой мне по книгам фэнтезийной расы. В остальном они вполне соответствовали тем взрослым сказкам, где зелёные твари либо тащат чужое добро, либо режут друг друга из-за этого добра, либо с большим удовольствием делают то и другое попеременно. Если уж тут водятся кинокефалы, демонические пещерные коты и рофы, жующие мох в древних катакомбах, то чему вообще удивляться, что есть ещё и какая-то пещерная разновидность гобов.

Кроме глубокого, по его собственному мнению, знания пород рофов, Дакай обладал и ещё одним важным достоинством, о котором предпочитал упоминать с той горделивой небрежностью, какая обычно свойственна юнцам, пока ещё не успевшим понять, что сам по себе знатный отец от копья в живот не защищает. Дакай оказался сыном местного мелкого хана из гоблинов-фоду, то есть кем-то вроде отпрыска вождя. Тут он снова путался в словах, а я не до конца уловил все оттенки смысла, но общая картина, пусть и приблизительная, всё же выстроилась у меня в голове. И на первоочередного наследника он не тянул, вторым или даже третьим в роду тоже не числился, а шёл где-то дальше, примерно шестым или седьмым, тем самым запасным сыном, которого в случае нужды зовут на совет, посвящают в маршруты кочевий, держат в круге важных решений, но при этом не спешат возложить на его плечи государственные надежды. И всё же фигурой в своём хотане он, по собственным уверениям, был заметной, а потому знал не только внутренние дела рода, но и ближайшие пути, стоянки и то место, куда его гоблины-кочевники должны подойти в ближайшее время.

Родной хотан, как он уверял, должен был вскоре остановиться возле реки, там, где я когда-то впервые очнулся в этом мире и