Янтч - Майлз Нортон

и основное пространство зала. Он заказал салат и пасту с морепродуктами на автомате, отдавая дань ритуалу, а не голоду. Когда еда прибыла, он тщетно пытался заставить себя есть. Каждый кусок был безвкусным и вязким, словно вата, и с трудом проходил в сжатое горло.

Его внимание привлек мужчина через столик. Светловолосый, в простой темной куртке, слишком легкой для этого вечера. Он делал вид, что увлечен своим смартфоном, но Джон ловил на себе его взгляд каждый раз, когда отворачивался к окну – быстрый, скользящий, профессиональный.

Но в тот момент, когда Джон поправил манжету, случайно обнажив темные чернила татуировки на запястье, игра закончилась. Наблюдатель даже не попытался скрыть свой интерес. Его взгляд уперся в кожу Джона с такой интенсивностью, что почти физически ощущался как ожог. И даже когда Джон медленно, бросая вызов, повернулся к нему лицом, тот не отвел глаз. Он просто смотрел. Спокойно, холодно, без тени смущения.

Терпение Джона лопнуло. Он отодвинул тарелку с почти нетронутой едой, поймал взгляд официанта и жестом попросил счет. Расплатился наличными, оставив под чеком щедрые, ни к чему не обязывающие чаевые – еще один жест, отточенный до автоматизма.

На улице вечерний воздух был прохладен и свеж. Пальцы сами нашли сигарету и зажигалку. Он сделал глубокую затяжку, и бледно-оранжевый огонек на кончике сигареты на мгновение стал единственной стабильной точкой в кренившемся мире. Ритмичное курение, вдох-выдох – иллюзия контроля.

Докурив до фильтра, он швырнул окурок в канализационную решетку и направился к машине. Сел за руль, ощущая привычную кожу под ладонями. Нажал на тормоз, перевел селектор коробки передач в режим «Drive». В эту самую секунду экран телефона вспыхнул холодным синим светом.

Сообщение. От Карла. «Нужно встретиться. По нашему вопросу. Срочно».

Джон замер, глядя на эти слова, каждое из которых било по нервам. Он чувствовал, как нарастает ярость – ярость загнанного зверя, у которого отнимают последнюю передышку. Сжав зубы, он с невероятной неохотой набрал односложный ответ и швырнул телефон на пассажирское сиденье.

«Выезжаю».

Кабинет Карла был погружен в густую, почти осязаемую полутьму. Единственным источником света была настольная лампа с зеленым абажуром, отбрасывающая резкий круг на полированный стол, оставляя лицо хозяина кабинета в тени. Воздух был спертым и пахшим старым коньяком, дорогими сигарами и пылью.

На стене, прямо за Карлом, висели массивные дубовые часы. Их маятник замер, а стрелки показывали одно и то же время – без пятнадцати три. Они застыли в немом крике.

Дверь бесшумно закрылась за Джоном. Он сбросил с плеч мокрый от дождя плащ, и тот тяжелым, бесформенным существом рухнул на спинку дорогого кожаного кресла. Капли воды, словно слезы, забавляюще зазвучали, падая на темный паркет. Карл, сидевший в кресле-балансере, не шелохнулся, не выразил ни малейшего раздражения.

Его фигура была лишь силуэтом на фоне окна, за которым лил бесконечный городской дождь. Раздался тихий, игривый смешок, больше похожий на шипение.

– Ну что, мальчик-скаут, – голос Карла был низким, медовым, пропитанным ядом. – Готов к взрослым деньгам?

Он неспешно выдвинул из тени руку с единственным листом бумаги, положив его под свет лампы. Это был финансовый отчет. Цифры на нем казались выжженными.

– Только вчера, – продолжил Карл с притворной легкостью, – наши… друзья из Эр-Ракки оплатили аванс. – Он сделал театральную паузу, наслаждаясь эффектом. – Скромные, прямо скажем, пятнадцать миллионов. Наличкой.

Последнее слово он произнес с особой, сладострастной интонацией, заставив повиснуть в тихом воздухе кабинета звенящую, смертельно опасную тишину, нарушаемую лишь мерным стуком капель с плаща Джона.

Джон низким голосом, плоским, без эмоций: «Поздравляю. Теперь ты официально спонсор детских похорон».

Карл не отвечает сразу. Тишину нарушает лишь мягкий звон льда о хрусталь, когда он медленно делает глоток. Его смех тихий, хриплый, словно скрип несмазанной петли.

Карл ставит бокал, звук отдается гулко: «О, этот твой внезапно проснувшийся моральный компас! Он такой… трогательный. Прямо как у меня лет двадцать назад. Наивный. Дорогой».

Джон молча протягивает руку в луч света. Его пальцы берут фотографию – развороченный взрывом школьный класс, на стене мелом расчерчены мишени. Он кладет снимок перед Карлом.

Карл, не глядя, небрежным жестом отшвыривает фото в темноту, будто смахивая пылинку.

Голос Карла теряет игривость, становится стальным: «Сентиментальность – роскошь для тех, кто может себе ее позволить. Мы – не можем». Его лицо оживляется, он наклоняется к свету: «Но знаешь, что мы МОЖЕМ позволить?» Со звяканьем он бросает на стол тяжелые ключи с биркой в форме якоря. «Полный ангар “игрушек” в Дубае. Новейшие модели. Ждут тебя».

Джон резким движением бросает на ключи еще одну фотографию – испуганное детское лицо: «Я вне игры, Карл. Окончательно».

Карл делает грустное лицо, играя: «Ах, да… Твой великий “нравственный кризис”». Внезапно его глаза загораются азартом: «Но просто представь: через полгода ты сможешь купить остров. Или два. Целый флот яхт для твоих… внезапных экологических проектов. Или чтобы сбежать от них».

Джон молча поворачивается к выходу. Его тень гигантским силуэтом скользит по стене. Карл не двигается.

Голос Карла становится сладким, ядовитым: «Я знал, что ты откажешь. В первый раз. (Кривая улыбка.) Но мы еще увидимся, Джон. Обязательно. Как только твои принципы перестанут кормить твои амбиции. Голод – отличный учитель».

Рука Джона уже на дверной ручке. Он замирает.

Карл деланно-небрежно, копаясь в столе: «Кстати… (Достает из ящика тонкий серый конверт, помахивает им.). Ты ведь всё еще числишься владельцем того старого ржавого гаража в Бруклине? Такие… любопытные люди там иногда бывают».

Джон резко оборачивается. Его лицо, наконец, освещено светом – на нём прослеживается молчаливая ярость и шок.

Карл с наслаждением впитывает эту реакцию. Карл притворно-сочувственно, прикладывая руку к груди: «Ой. Кажется, я задел нерв?»

Его смех резко обрывается, лицо становится каменным: «Не волнуйся. Это просто… деловой интерес. (Отводит взгляд, сигнализируя, что разговор окончен.). До скорого, Джон. Очень скорого».

Дверь закрывается за Джоном с глухим стуком. Карл один в луче света. Он снова берет свой бокал, делает глоток и тихо смеется про себя.

Глава 4

Мысль о вчерашней встрече с Карлом навязчиво стучала в висках у Джона, подобно ритмичному эху отступающих шагов. Он вышел из Игры, и Карл знал причину. Этот выход стоил Джону слишком дорого, чтобы просто забыть. Вчера Карл держался с раздражающей уверенностью, будто оказывал одолжение. Он был абсолютно уверен, что Джон согласится.

Перенеся все встречи на ближайшие пару дней, Джон понял – нужно было докопаться до сути этого тщательно поставленного спектакля.

С резким движением, полным