Ты теперь наша рабыня - Рин Рууд

— Заткнись! — клокочет Оран, а я с визгом выбегаю из кухни.

— А ну, стоять! — рычит Оран мне вслед и кидается за мной.

Далеко я не убегаю. В тесном коридорчике Оран нагоняет меня, рывком за запястье разворачивает к себе лицом и впечатывает в стену.

— Богар! — кричу я в надежде, что он придет ко мне на помощь.

— А ты не бегай, — доносится его скучающий голос из кухни. — Первое правило. Не беги от Зверя.

— Да, никогда не беги, — рычит в лицо Оран, а его глаза переливаются в темноте желтыми вспышками.

На лице у него гримаса боли, ярости и ненависти. Меня прошибает холодным потом, пальцы дрожат, и ног не чувствую.

— Я тебя боюсь, — шепчу я.

— Ты и должна меня боятся, — сдавленно хрипит Оран.

А затем я понимаю, что моя пижамная рубашка распахнута. Я хочу несмело прикрыть свою голую грудь, но Оран рычит:

— Нет, не смей.

На лбу — крупная испарина, на висках — пульсируют вздутые венки.

— А ты к нему не присоединишься? — из кухни долетает вопрос Богара.

— Ты чего добиваешься? — зло отзывается Лирам.

— Я встал водички попить, — отвечает Богар. — А тут вы уже почти в два смычка играете. Это я должен тут беситься. Это мой выигрыш, а вы даже не подумали меня позвать. Несправедливо. Мы ведь друзья.

— Пошли! — рявкает Оран и рывком тащит за собой.

Я хочу закричать, но шею пробивает электрический разряд, который пронзает иглами и голосовые связки.

— Никаких больше криков, — рычит Оран и дергает к себе, когда я пытаюсь упереться ногами в пол. Вглядывается в глаза, и его злой голос вибрирует в голове низким рыком. — Успокоилась.

Я ухожу в белое марево безволия, из которого выныриваю под прохладными струями душа.

Я в душевой кабине, захлебываюсь и ничего не понимаю, будто меня резко выдернули из глубокого сна.

— Смой с себя эту вонь! — Оран сзади сдирает с меня пижамную рубашку, а затем наваливается на меня, придавливая к гладкой холодной стене. Хрипло рычит на ухо, — вот же дрянь такая…

Самое время моему слабому человеческому сердечку лопнуть от ужаса, но оно продолжает колотиться, разгоняя кровь.

— Помойся, — шипит Оран.

— Помоюсь, — попискиваю я, крепко зажмурившись. — Только не надо…

— Заткнись.

Резко отстраняется и выходит из кабинки. Тонкая матовая дверь за ним бесшумно въезжает в пазы, и я всхлипываю.

От Богара, видимо, мне не дождаться защиты. Он сюда притащил меня не для того, чтобы быть единственным и неповторимым для своего испуганного и невинного выигрыша.

Отталкиваюсь от стены, отфыркиваюсь от воды и замираю, когда вижу за матовой перегородкой темную тень, которая злобно так рычит:

— Мойся!

Я с трудом стягиваю с себя влажные штаны, которые липнут к коже и опять всхлипываю.

— Да не реви ты!

— Мне страшно!

— Не смей со мной сейчас спорить!

— Я не спорю! — обиженно взвизгиваю я.

И это моя ошибка, потому что дверь отъезжает, и в кабину врывается Оран с дикими глазами:

— Ты, что, бессмертная?

— Да лучше убейте меня, — шепчу я и убираю ладонью с лица мокрые пряди волос.

Оран отвечает мне неразборчивым рыком.

Вода струйками стекает по его груди, животу, и опускаю взгляд.

Его штаны намокли, и под влажной тканью можно угадать не только общие очертания его мужской плоти, но и яички и головку.

— Холодная вода, Саймон, — шипит Оран.

И в следующее мгновение я взвизгиваю под острым ледяным душем. Закрываю лицо, сажусь на корточки и вся съеживаюсь.

— Достаточно, — тихо отзывается Оран.

Вода теплеет, и я вздрагиваю.

— Встань.

Я не должна спорить и сопротивляться. Заставят, сломают и вынудят.

— Именно, Ви, — говорит Оран, нырнув в мои мысли.

Я встаю. Поджимаю губы, и Оран медленно выдыхает, вглядываясь в мои глаза:

— Не надо бегать, огрызаться, сопротивляться. Это все провокации, Ви.

Хочу ответить, что для бешеной зверюги и молчание будет провокацией, но медленно выдыхаю. Оран зло щурится.

Касается стены. Отъезжает очередная панель, вскрывая узкую нишу с дозатором, к которому я подношу ладонь под пристальным взглядом Орана.

Дозатор выпускает вязкую струйку холодного геля.

— Хорошенько помой себя во всех местах, — чеканит каждый слог Оран и выходит из душевой кабины, а ему вслед корчу злую рожу. — И это тоже лишнее. Как принято?

— Поняла, — бурчу я и размазываю гель по животу в густую пену. — Со всеми надо быть хорошей девочкой.

— Именно.

Глава 13. Мур

Выхватываю из ниши тонкое полотенце. Промакиваю волосы от лишней воды, затем обматываюсь и сглатываю, когда раздается тихий голос Орана:

— Выходи.

Дверь отъезжает.

До конца не могу осознать то, что я посреди космоса в одном шаттле с тремя оборотнями.

Не сбежать.

Выглядываю. С волос капает вода.

Оран сидит голым на койке и буравит меня таким взглядом, будто сейчас кинется на меня и убьет.

— Сними полотенце.

— Пожалуйста… — с трудом выдавливаю я из себя.

Член его вздыблен. Багровая головка, набухшие вены. С угрозой вздрагивает под моим взглядом, и я медленно выдыхаю.

— Я думаю, ты и меня хочешь изучить, — недобро щурится.

— Нет…

По спине прокатывается волна слабости, страха и мурашек.

— Но меня ты иначе изучишь, — Оран с угрозой улыбается. — А теперь сними полотенце. Ты же вроде дошла своим умом, что надо быть хорошей девочкой, верно?

Почему Богар не идет спасать меня? Он должен защитить меня и отстоять.

— Защитить? Отстоять? — Оран вскидывает бровь. — А ты ему кто? Его сука? Нет. Ты собственность Син Вэ. И каждый из нас юридически Син Вэ.

— Это какая-то…

Я не успеваю договорить. Слова застревают в глотку, и я делаю болезненный и хриплый вдох.

— Снимай полотенце, — голос Орана становится тверже.

Непослушными руками стягиваю полотенце и роняю его на пол, и я понимаю, что Орана заводят мои жалкие попытки сопротивляться его воле: глаза темнеют, усмешка на лице играет.

Он тащится от своей власти надо мной. Реально ловит кайф от моего возмущения, которое отзывается в груди частым сердцебиением.

— А теперь на колени.

Я широко распахиваю глаза, но ноги сами подкашиваются от самодовольной улыбки Орана.

— Неплохо, — хмыкает он, когда я опускаюсь на колени.

Волосы липнут к коже. Соски набухают и твердеют от прохладного воздуха, и Оран опускает взгляд:

— У Богара ведь слабость к большой груди, а тут… все скромненько по его стандартам.

Страх бесследно растворяется под гневом. Я в бессилии поскрипываю зубами и поджимаю губы.

Скромненько, значит?

Оран смеется, и меня бесит, что его смех — бархатный с тихой хрипотцой, от