Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров

Колька сплюнул под ноги и процедил сквозь зубы:

— Танька — девчонка серьёзная. И такие, как ты, ей даже портфель носить недостойны. Понял, нет? Чтобы я тебя рядом с ней больше не видел, а то быстро ноги укорочу.

— Слушай сюда, Коля, — я спокойно улыбнулся. — Хер я клал на твои угрозы. Коровкина будет моей, и на этом точка. Понял?

Колька на секунду онемел от такой наглости. Резко бросил недокуренную сигарету себе под ноги, растёр подошвой и мгновенно перешёл к делу. Привычно качнулся, вскинул кулаки в боксёрскую стойку и резко «зарядил» мне двойку в печень.

Раньше бы я точно «сложился», судорожно глотая воздух, но в этот раз сработали новые рефлексы. Я пружинисто ушел с линии атаки — его кулаки лишь рассекли пустоту. На противоходе я точным движением «засадил» ему носком кеда по лодыжке. Колька взвыл, но, задыхаясь от ярости, снова попер на меня, размахивая кулачищами.

Теперь вся надежда была на мои ноги. Вступать с ним в ближний бой — чистое самоубийство: придурок весил добрых девяносто килограммов и руками работал профессионально. Тягаться с боксёром, у которого вместо мозгов боксёрская перчатка, мне не хотелось. Я принялся «велосипедить», удерживая дистанцию, и изредка «беспокоил» его незащищённые ноги резкими ударами. Колька спотыкался и свирепел ещё больше.

Свирид окончательно потерял голову. Он пёр напролом, как раненый бык, размахивая кулачищами и пытаясь зажать меня в угол у школьного забора. Но для меня его выпады были медленными, предсказуемыми. Я дождался момента, когда он слишком сильно завалился вперёд для очередного удара, и резко ушёл с линии атаки.

Колька провалился, теряя опору. В этот миг я махом подсёк его опорную ногу. Всё произошло в долю секунды. Свирид, не удержав свои девяносто килограммов, беспомощно взмахнул руками и с глухим стоном растянулся на асфальте прямо у моих ног.

— Хватит! — звонкий, дрожащий от гнева голос Ленки полоснул по ушам сильнее любого свистка.

Она выскочила вперёд, встав прямо между мной и пытавшимся подняться Колькой. Лицо её горело, глаза сверкали.

— Свирид, прекрати сейчас же! — выкрикнула она. — Совсем мозги прокурил? Мало того что на людей всегда кидаешься, как цепной пёс, так ещё и связался с дурацкой компанией! Посмотри на себя, в кого ты превратился!

Колька замер на одном колене, сплёвывая густую кровь из разбитой губы. Он смотрел на Ленку, и в его взгляде читалось дикое, унизительное поражение. Его дружки, те самые «верные псы», притихли и бочком-бочком начали пятиться к кустам сирени.

— Миша, Лёша, пойдёмте домой, — Ленка резко развернулась к нам и, не глядя на поверженного врага, крепко взяла каждого под локоть. — Нечего на таких, как он, время тратить.

Я позволил ей увести нас, затылком чувствуя тяжёлый, ненавидящий и одновременно растерянный взгляд Свирида. Мишка, всё ещё судорожно прижимающий к себе сумку, мелко семенил слева от Ленки, не веря, что мы вышли из этой заварухи целыми и невредимыми.

Как только мы выскочили на людную улицу, ведущую в сторону нашего дома, Ленка резко остановилась и выпустила наши локти. Она глубоко вздохнула, поправляя сбившийся бант, и внимательно, почти изучающе посмотрела на меня.

— Лёша… — тихо произнесла она. — Не надо было с ним связываться.

Однако в её голосе смешались испуг и нескрываемое восхищение.

— Я думала, он тебя просто в асфальт закатает.

Я не успел ответить Ленке, как Мишку будто прорвало. Он подпрыгнул на месте, едва не выронив Ленкину сумку, и замахал руками так, будто сам только что уложил всю эту нехорошую компанию.

— Лёха! Да ты… ты видел⁈ — кричал он, захлебываясь от восторга. — Бах — и мимо! А потом ты его — ррраз! Подсечка — чистая классика! Он же как мешок с картошкой рухнул! Девяносто килограммов живого веса — и об асфальт! Лёх, это же… это же прямо каратэ, честное слово!

— Да тише ты, чего разорался-то? Люди смотрят, — усмехнулся я, чувствуя, как внутри постепенно остывает боевой азарт.

— Да пускай все знают! — Мишка не унимался, его глаза радостно сияли за стёклами очков. — Этот амбал теперь неделю в школу не покажется, со стыда сгорит. Его, понимаешь ли, девятиклассник отмутузил, как Тузик грелку!

Ленка молча улыбнулась, глядя на наши препирательства.

Мы дошли до угла, где старые липы бросали на тротуар густую сетчатую тень. Здесь наши пути расходились: Ленке нужно было ещё забежать в «Хлебный», а нам с Мишкой — топать по домам. Она остановилась, забрала свою сумку, которую Мишка с явным сожалением ей вернул, и вдруг посмотрела на нас совсем иначе — без привычной девчоночьей строгости.

— Слушайте, мальчики… — Она замялась, прикусив губу. — В следующую субботу в Доме культуры танцы будут. Приезжает какой-то вокально-инструментальный ансамбль, говорят, лабают отменно. Может, сходим?

Мишка рядом едва не задохнулся от неожиданности. В семидесятом году приглашение на танцы от красивой девушки было равносильно награждению орденом перед строем.

— На танцы? — я спокойно встретил её взгляд. — В котором часу начало?

— В семь, — ответила Лосева.

— Почему бы и нет. Зайдём за тобой в половине седьмого? — согласно пожал плечами я.

— Зайдите, только чур не забудьте про меня, — попросила она и быстро кивнула, а на её щеках проступил лёгкий румянец. — Только, пожалуйста, не опаздывайте, а то в фойе места на всех, как обычно, не хватит. Ну, всё. До завтра!

Она легко развернулась и зашагала прочь — каблучки звонко застучали по асфальту. Мы с Мишкой так и застыли на углу, глядя ей вслед.

Ужин в семейном кругу ничем не отличался от таких же вечеров на кухне, когда мы собирались всей семьёй. В воздухе витал аромат свежего хлеба и маминых голубцов. Лампочка на потолке висела над столом, отбрасывая мягкий свет на газету «Труд», которую лениво перелистывал отец.

— Ну что, Алексей, — прогудел батя, отодвигая пустую тарелку и придвигая к себе стакан чая в подстаканнике. — Мать говорит, ты сегодня пятёрки по физкультуре и физике заработал. Неси дневник, я хоть сам полюбуюсь?

Я молча кивнул, притащил дневник и снова сосредоточенно принялся орудовать вилкой, отделяя в голубцах капусту от мяса. «Никогда, кстати, так раньше не делал. Тут, видимо, сознание моего реципиента немного глючит», — подумал я.

— Молоток, — отец одобрительно хмыкнул, и в его взгляде я заметил родительскую гордость за своё чадо. — Физкультура — дело хорошее, — буркнул он себе под нос и захлопнул дневник.

Мама, подливая Иришке киселя, внимательно посмотрела на меня и спросила:

— Лёшка, мне тётя Клава с третьего подъезда рассказала по секрету, что видела тебя с Леночкой в Парке Горького