Отморозок Чан 2 - Исаак Вайнберг

Ещё через мгновение машина с поразительной скоростью отклонилась вбок и взмахнула рукой. Из кулака руки, а точнее из открывшегося в нём при взмахе огромного люка, широким веером вытягивалось густое чёрное облако, быстро разделяясь на сотни чёрных точек.

Я не сразу понял, что гул, с которым появилось облако – это человеческие вопли. Чёрное облако состояло из людей. Вопящих от ужаса, выброшенных высоко в небо над городом, живых людей.

Люди стали сыпаться на дома, разбиваясь о стены и крыши, выбивая окна. Трупы сползали по стенам, оставляя густые кровавые разводы, падали на дороги, сминая машины.

– Это Сын Божий… – услышал я голос справа от себя.

Резко развернулся к говорившему. Передо мной стояла толстожопая Александра.

– Вы готовы отправляться? – привычно пресным голосом спросила она.

Сука, блять… Опять приглючило.

Осмотрелся. Дорога, дома, никаких балконов и здоровенных поебот, разбрасывающихся людьми. Нихуя себе у меня воображение…

– Вы готовы отправляться?

– Да готов, блять! Заебала…

Выбесила-таки, тварь. Сука, как же ненавижу жирных… Никакого такта. А всё потому, что мысли только о жратве у них: нет в башке места для уважения к окружающим. Короче, ща отъедем метров на триста, задушу жируху голыми руками, бля буду.

– Слышь, свинота. Где машина твоя?

– Вон там… – вяло показала она на какой-то сарай, на отъебись сколоченный из кривых необработанных досок, и неспешно побрела в его сторону.

– Шевели булками – плетёшься, блять, как на эшафот.

Эшафот… Ещё вчера я удивился бы тому, что знаю слово "аэропорт", а сегодня базарю, как король Англии.

– Короче, надо торопиться – чую, скоро в туалет захочу, а мне пиздец как не хотелось бы на трассе останавливаться. Хотя похуй, притормозишь, если что, где-нибудь, выйдем, ты посторожишь меня от волков там или медведей, я отолью по-быстрому, а потом дальше поеду.

Жирота не ответила. Неспешно дотащила сраку до сарая, поковырялась с полминуты в замке и, наконец, со скрипом растащила створки в стороны. Внутри стоял какой-то уёбищный проржавевший к хуям микроавтобус, безуспешно пытавшийся скрыть своё уродство и неприглядное состояние под сантиметровым слоем засохшей грязи и дорожной пыли.

Толстуха подошла к микрухе и стала открывать капот.

– Слышь, если жратва где-то и сныкана, то в бардачке наверняка, – предположил я.

Она меня не слушала. И это вторая проблема толстых людей: они никогда не слушают окружающих. Сколько бы им не говорили, что они жирные, что на них противно смотреть; сколько бы ни умоляли сесть на диету или хотя бы перестать воспринимать целый батон как индивидуальную, блять, булочку к чаю – всё тщетно. Жиробасы не умеют слушать.

Короче, она со скрипом подняла капот, достала откуда-то из-под жироскладок нож и принялась что-то химичить.

Сначала я решил, что она там клемы на аккумулятор накидывает или типа-того, но потом она стала совершать какие-то резкие движения, словно дралась с забравшейся под капот погреться кошкой, или не знала, как выглядит ёбаный аккумулятор и клемы, которые на него нужно набрасывать, и из-за этого её накрыл припадок ярости.

– Слышь, стройняшка, тебе там кукуху переклинило? Сахар упал-таки? А я говорил: сожри, блять, шоколадку…

– О нет! О нет! – завопила жирка, оборачиваясь. Глаза её были наполнены ужасом. – Чудовища уничтожили мотор! Они просто выпотрошили его!

Ну всё, блять, понятно. Понеслась…

– Да ты сама его выпотрошила, пизда ты тупая! – я хотел было обложить её хуями поплотнее, но потом передумал. – Понятно, короче, всё: хуй мне, а не поездка с комфортом… Что дальше по плану? Станешь монстром и нападёшь на меня? Тут должен сразу предупредить: разобью ебало с вертушки, а потом снесу, что осталось, из обреза.

– Господи Боже что это?!? – она выпучила глаза смотря куда-то мне за спину.

– Предполагаю, что ничего… – вздохнул я, оборачиваясь скорее по приколу… – Ёб твою мать!

Буквально в паре метров от меня на дороге стояла какая-то… Тварь.

Огромная ебанина, похожая на жирного, толщиной метра в два и высотой минимум в пять червя, из которого самым хаотичным образом торчали несколько десятков покрытых густой слизью рук. На самой высокой точке тела червя разместилась женская голова со сползающей вниз мертвецки-бледной кожей, переходящей в тело червя, и умоляющим взглядом широко раскрытых глаз. Рот женщины разорван, губы цвета сырого мяса растянуты в полной страданий улыбке. Внезапно губы начинают расползаться, словно изо рта пытается вылезти что-то огромное. Кажется, что щёки вот-вот начнут рваться дальше, но в следующий миг наружу выпадает тело самого уродского младенца, какого я когда-либо видел. Хотя, в целом это был, наверное, самый обычный младенец – тут я с перепугу приукрасил. Единственное, что отличало его от нормального грудничка: тошнотворный язык размером с немецкую овчарку вместо головы и длинные, полутораметровые руки с четырьмя локтями и костяными лезвиями вместо кистей. Короче похож на младенца он был телом и пуповиной, теряющимися во рту головы матери, что наводит на мысль: я не сильно-то и был неправ, решив, что это самый уродский младенец, которого мне доводилось видеть…

Тварь завопила. Тут важно пояснить, кто именно завопил: червяк, голова матери или языкоголовый младенец. Я ставлю на мать. Хотя, её легки наверняка находились в черве, а голова младенца при вопле вибрировала так, как вибрировал бы любой обычный язык на её месте. Короче, я передумал: вопила вся тварь целиком. Вопль был вымученный, страдальческий и гармонировал с несчастным, полным ужаса и отчаяния взглядом женщины, которая словно не понимала, что происходит, и мечтала лишь о том, чтобы скорее проснуться и оставить этот кошмар позади. Я её понимаю: обнаружить себя с телом червя, двумя десятками рук и младенцем, торчащим из порванного рта, – это, наверняка, пиздец как неприятно.

Продолжая жалобно вопить, чудовище медленно ползло вперёд, вытянув все руки перед собой. Это выглядело не столько опасно, сколько печально: тварь словно умоляла помочь ей, протягивая руки к обычным людям, так похожим на то, чем она была когда-то. Она надеялась, что мы сможем развеять своей нормальностью то пизданутое колдовство, которое сотворило с ней весь этот неподдающийся описанию пиздец.

Но, видимо, я показался твари недостаточно нормальным и жалостливым, потому что она проигнорировала меня и проползла мимо, явно направляясь к Александре. Женская солидарность, ебать её рот… Конечно, пошёл я в пизду со своей помощью.

– НЕТ!!! БОЖЕ, НЕТ!!! – вопила от ужаса Александра, впрочем не стремясь съебаться куда подальше, на что у неё было более чем предостаточно времени, потому что неведомая ебанина двигалась пиздец как неспешно.

Наконец, тварь достигла Александры и вцепилась в неё, казалось, всеми своими уёбищными