Отморозок Чан 2 - Исаак Вайнберг

забит людьми. Все о чём-то взволнованно шушукаются, атмосфера тревожная. На стене за сценой висит деревянный резной горельеф, изображающий голову козы с, как мне показалось, недовольным ебальником. Под ним белой краской витиеватым шрифтом написана надпись: "Руки к небу поднимая – к тебе взываю".

Больше во всей этой странной хуйне меня пугало слово "горельеф". Откуда я его, блять, знаю? Сука, надеюсь, я не заразился новой версией РПГ, которая сделала из меня профессора, потому что пытливый ум в своих изысканиях может далеко завести, а дойти в своих исследованиях до сосания хуёв ради всестороннего понимания человеческой натуры очень не хотелось бы.

Сука, и эти мои постоянные шутки про голубизну тоже напрягают… Нет в них ничего хорошего. Словно подсознательно создаю нужную атмосферу для вовлечения самого себя в гомосексуалистическое сообщество, ведь шуточки, даже резко негативные, убирают барьер между тобой и табуированными темами, делая недоступное доступным, а недопустимое – допустимым. Да уж, воистину учёный ум сам себе враг… ебать его в сраку.

Ну вот, блять, "ебать его в сраку". Опять про ебание мужиков пошло. Сука… Как же страшно… Неужели это всё? Неужели скоро я стану любителем кожаных карамелек? Неужели так бесславно закончится моя жизнь?

Перед глазами понеслись пугающие образы: зелёный луг, яркое солнце, я стою в траве на коленях в одних трусах и счастливо улыбаюсь; со всех сторон в меня летят варёные сосиски, они с мокрыми шлепками лупят меня по щекам, а в голове звучит настойчивое курлыканье голубей… В какой-то миг я начинаю различать в этом курлыканье слова: "Сынок! Сынок!".

– Сынок! Сынок!

Мотаю головой, прогоняя запретные пидралистические образы. Передо мной склонился всё тот же старик, который пустил меня в эту церковь поклонения недовольным козам и дал пожрать.

– Ты ударил меня?? – не веря своим глазам смотрю на уёбка, словно жена, получившая пощёчину от мужа, который никогда раньше не поднимал на неё руку, и растираю саднящую щёку. – Но… но за что?

– Ой, простите ради бога! Мне показалось, вы потеряли сознание… – смутился старик. – Сынок, у вас всё нормально?

– Если можно назвать нормальными увлекающие глубоко в чертоги разума пидралистические образы с варёными сосисками и голубями… И то, что какой-то неумеющий держать себя в руках дедуля с нихуя дал мне по ебалу. И ещё эти злоебучие "чертоги разума"… Чертоги, блять… Сука, вот откуда я это слово мог узнать? Аж стыдно.

– Эм… – старик, кажется, смутился, не особо въехав, что я вообще, ебать его в сраку, несу.

Но это меня и не удивило: я ж теперь базарю, как лауреат ёбаной нобелевской премии в области лингвистики и философии, и парю над средними умами.

– Мне кажется, слово «чертоги» довольно распространено… – добавил старик, собравшись.

– Среди кого, блять? Среди авторов научных трудов по выёбистым словам? Ты тоже что ли лауреат нобелевской премии, дед? Я тебе сразу говорю тогда: я не по этой части, так что не думай, что я за пару варёных яиц и кусок сыра в жопу тебе присуну. Тем более что сыр нихуя даже не солёный – пресный, блять, какой-то.

– Сынок, я, честно сказать, вас не очень хорошо понимаю. Простите, что по щекам вас похлопал, просто вы так странно выглядели: не моргали, в одну точку смотрели, на слова не реагировали – я побоялся, что у вас приступ какой-то случился. Вижу, что с дороги вы устали сильно… Давайте так поступим: пешком я вас никуда не отпущу: в это время года темнеет рано, а на дороге после заката одинокому путнику делать нечего – небезопасно это. Сестру Александру с вами отправлю, на машине. Она вас к автобусу обратно отвезёт.

– Да не хочу я к автобусу возвращаться! – возмутился я. – Нахуй он мне нужен?? Мне и тут заебись: хавчик сносный, если сыр не считать – он не солёный нихуя; козу вон заебашили нехуёвую из дерева; текст какой-то написали странный – загадка в нём чувствуется; чудовища, говоришь, появляются… Всё как я люблю, короче. Не пойду я никуда, короче. Точка, блять. И даже не уговаривай. Пшёл на хуй отсюда.

– Я понимаю, что вам страшно и возвращаться совсем не хочется, но поймите: небезопасно теперь тут! – старик схватил меня за плечи и принялся излишне эмоционально, если не сказать театрально, потряхивать почти при каждом слове. – Вы должны вернуться! Должны предупредить остальных! Не могу я Александру без вас послать, да и некого другого! Ваши люди никого из нас не знают – могут не поверить, решить, что просто бандиты какие-то их разворачивают с какими-то своими целями! А вам они точно поверят! Вы представьте, что будет, если они сюда приедут?? Там же дети у вас! Мы себе никогда не простим, если их чудовища тут пожрут!

Я вскочил со скамейки и схватил за плечи старика:

– Хватит! Меня! Вот так! Трясти! Ёбаный! Твой! Рот!

С каждым словом я от все души сотрясал экспрессивного пидораса, чтобы он прочувствовал, как это, блять, неприятно. Закончив урок воспитания, я сел обратно на скамейку и продолжил уже спокойнее:

– Отец, ну какие нахуй чудовища? Не хочешь лишние рты кормить, так и скажи. Я всё понимаю: ты когда-то в приливе гражданской сознательности, или по пьяной лавочке, пригласил нас, бедолаг, к себе, сказал "похуй, всех прокормим, все приезжайте", а сейчас, когда понял, что мы восприняли твоё приглашение серьёзно и привезли целую ораву голодных баб и детей, понял что натворил, одумался, и пытаешься слить нас, под надуманным предлогом. Чудовища, блять… Нихуя более правдоподобного не мог придумать? Нападение НЛО там или воздушных пиратов на ебучих дирижаблях, спиздивших всё зерно…

– Но я вам не вру! – округлил глаза дедок. Ему явно было очень неловко от мысли, что в нём разглядели жадного пиздабола. – Пойдёмте! Пойдёмте, пойдёмте!

Он быстро засеменил в сторону, махая рукой словно веером, как бы маня меня за собой.

Я же закинул ноги на спинку впереди стоящей скамейки и отправил в рот варёное яйцо, предварительно макнув в соль.

А хули? Пошёл он нахуй. Никуда я не пойду пока не доем. Уверен, это вот "пойдёмте" ничем хорошим не закончится. В лучшем случае полетят ебальники, в худшем – начнётся мясорубка. Не первый день живу в этом пизданутом мире, так что лучше хорошенько набить брюхо, пока есть такая возможность…

– Ну чего сидите? – удивился старик. – Пойдёмте же!

– Даы поэм фнатауа, фмо!

Он вряд ли понял, что я говорю, но явно понял всё по моему недовольному ебальнику, выпученным глазам и экспрессивным взмахам руки, как бы шлющей его