Если сам себе не враг... : повесть - Николай Викторович Горнов

Все было в порядке. На всякий случай мазнул слегка губной помадой и очертил тушью разрез глаз. Потом подумал и припудрил настырный прыщик на подбородке. Силин хотел понравиться...

Когда Генералиссимус подошел к Горе, все вожди были уже в сборе и пускали слюни, передавая по кругу обмусоленный брикетик лыжной мази. Силин, едва преодолевая отвращение, откусил и зачавкал, оглашая окрестности скрипом зубов.

Ритуал встречи, по местным обычаям, всегда начинался с жевания лыжной мази, которую берегли для таких случаев особые люди хранители традиций. И не дай бог, какому-нибудь вождю пренебречь этим или заговорить во время церемонии... Силин всех этих тонкостей знать не мог, поэтому с ходу решил прощупать настроение владык. Старейшины с гневом уставились на нарушителя, самый молодой вождь с интересом обошел вокруг него, ущипнул за седалище и захохотал, что-то быстро объясняя остальным на местном диалекте, представляющим собой дикую смесь разных языков. Тут же вожди начали о чем-то спорить и друг с другом, и со своим молодым коллегой, так что различить что-либо было уже невозможно. Интуитивно Силин почувствовал, что план срывается — где-то он дал маху...

Старейшины встали плотным кольцом, отрезав тем самым все пути к отступлению, и нагло смеялись, выкрикивая на ломаном космолинге: "Проститутка, проститутка!".

"Эх, — подумал Олег Петрович. Перестарался с косметикой!”

— Товарищи! — взревел он, как раненый мамонт. — Уважаемые товарищи! Когда вся планета в едином, так сказать, порыве готовиться дать отпор иноземному агрессору, вы, товарищи, занимаете странную позицию. Эй, товарищ, бросьте палку, я о вас говорю! Не пристало вам, товарищи, потомкам первых коммунаров, бросаться в кусты при первой же опасности! Не позорьте нас, ваших героических предков! И вообще, это черте-что такое... никакого порядка...

— Заткнись, женщина! — отрезал молодой вождь, который не понял ни единого слова из пламенной речи. — Женщинам нельзя разговаривать с вождями!

Он погладил Силина чуть ниже спины и захихикал. Внутри у Олега Петровича все похолодело. Он понял, что пропал.

— Вы не поняли! Я пришлю настоящих женщин... Много женщин! Десять!

— А нам ты нравишься,симпатяга, — опять захихикал молодой вождь...

Процедура публичной порки проходила долго и торжественно. Каждый из вождей строевым шагом подходил к Силину, принимал спортивную стойку, наматывал на кулак кожаный ремень и отводил душу на полную катушку.

Когда плачущий от позора генералиссимус остался один, он наспех застегнул штаны и заорал, размазывая крокодильи слезы:

— Дикари! Обезьяны облезлые! Вы у меня еще попляшете!

Глава 3.

Дип шел вдоль строя третьей роты и исподлобья осматривал своих бойцов. "Да, — думал он. — У Кондор девочки-то получше, пожалуй! Опять меня накололи, одних свиней оставили..."

Девицы нагло ухмылялись, глядя на измятое лицо своего командира.

— Наша рота осталась в резерве, — начал Дип, стараясь не смотреть в сторону бойцов. — Две остальные выдвигаются в направлении резиденции противника. Связь с ними мы  поддерживаем, но... — Дип вдруг осекся, увидев обнаженную ногу во второй шеренге. — Дисциплина в строю! — прикрикнул он,  однако стал искать глазами пути к  отступлению, если такое понадобится. Он понимал все — женщины просто соскучились по мужчинам. Но их было слишком много...

В рядах бойцов назревало неповиновение. Они стали перемигиваться, отпускать сальные шуточки, нарочито громко жаловаться на ужасную жару и под предлогом этого расстегивать комбинезоны.

Дипа бросило в дрожь. С криком:"Полундра!" — он метнулся к ближайшему дереву, а личный состав с гиканьем устремился за ним. . .

В долю секунды забравшись на недосягаемую высоту, Дип только тут обнаружил, что его брюки остались в руках преследователей, которые не теряли надежды и лезли следом, матерясь и толкая друг друга. Прицельно разя пятками и рукоятью распылителя, ему пришлось забираться все выше и выше... Вдруг снизу раздался знакомый голос:

— Это что такое здесь происходит?

Из-за кустов показалась фигура начальника ООПООПа. Силин сурово сдвинул брови и гаркнул:

— В две шеренги становись! Смирна-а-а!

Дип был сразу же позабыт. Орава кинулась к ничего не понимающему Олегу Петровичу.

Первый испуг у Дипа прошел, и он уже вовсю смеялся, глядя на улепетывающего Силина. Впервые их любвеобильный начальник убегал от женщин...

— Спаситель ты мой! — усмехнулся Дип. И тут ветка на которой он сидел обломилась...

Реандр и остатки его роты развернулись в цепь и прочесывали развалины поселка, пытаясь найти третью роту и их командира Дипа. В подразделении Реандра еще сохранились остатки дисциплины. Видимо не забылся урок, который он им преподал, отдав несколько бойцов на откуп племенам...

Выскочив на площадь, передовой взвод в испуге тормознулся и замер, оглядываясь на своего командира. Посредине, животом в луже крови лежал человек. Реандр, едва поборов отвращение, чтоб не уронить авторитета, подошел к трупу и перевернул его на спину. На него посмотрело изуродованное страшной гримасой лицо начальника. Реандр вздрогнул и мысленно перекрестился. В руках у Силина был нож.

— Как это ужасно, — прошептал Реандр. — Харакири...

Личный состав сжался в кучку и не подходил. Их командиру стало тоскливо и одиноко. Он оглянулся и заметил вдруг вдалеке одиноко хромавшую фигуру. Это был Дип, пострадавший от падения с дерева. Реандр, размахивая руками и радостно вопя, бросился к товарищу, которого уже не чаял увидеть живым. Радость встречи, правда, омрачилась, когда Лип посмотрел на него мутным взором и упал обессиленный, прошептав:

— Но пасаран...

Реандр смахнул предательски подобравшуюся слезу и дрогнувшим голосом отдал приказ:

— Начальника с подобающими почестями похоронить, Дипу оказать первую помощь и переправить в... А, впрочем, некуда переправлять. Кругом враги...

Похороны проходили торжественно.

Дип оклемался и смог стоять сам, опираясь на сучковатую палку. Реандр честно отбарабанил заупокойную речь и под шипение лучеметов — из которых бойцы давали прощальный салют — смотрел в даль. Туда, куда они пойдут уже без любимого начальника, выполняя его последнюю волю. Единственный, кто не печалился, был Кондор. Во-первых, он никогда не любил шефа. Во-вторых, ему удалось избежать наказания за потерю роты. И, наконец, в четвертых, ему совсем не улыбалось идти в какую-то даль неизвестно для чего. На его лице то и дело появлялась улыбка, которую приходилось тщательно скрывать от внимательного Реандра...

— А ты чего ржешь, подлюга! — раздался знакомый голос и сильный удар свалил Кондора на свежезарытый холмик.

Это был Силин...

Дип закашлялся и спрятал палку. Реандру почудился запах серы. Бойцы молчали, поглядывая то на начальника, то на могилку, как бы спрашивая: а кого мы, простите, похоронили?

— Болваны! —