#Настройка - Кабир Ким

Александр кивнул. Так точно. Яснее некуда. Учёные — это хрупкие создания, особенно гении, которые создают что-то действительно новое. Их нужно охранять, как драгоценные артефакты, от которых зависит будущее.

«Человек науки, не войны…» Эта фраза эхом отозвалась в памяти Александра, погружая его в водоворот прошлых лет, словно холодный душ после долгого, жаркого дня. Долгие годы он сам был человеком войны, даже когда обстоятельства требовали быть кем угодно, только не собой.

Мексика. Годы под прикрытием, запахи текилы, пота и крови, жаркий воздух, пропитанный ощущением постоянной угрозы. Он был агентом по продаже автомобилей, улыбался фальшивой улыбкой, втирал доверчивым покупателям истории о надёжности потрёпанных пикапов, а по ночам допрашивал наркокурьеров, чьи глаза выдавали страх, и этот страх был единственной правдой, которой можно было доверять в том мире. Тогда ГРУ работало над выявлением цепочки поставок наркотиков из Колумбии на Кубу, приходило на помощь кубинским коллегам. Александр мысленно улыбнулся, вспомнив надёжных и профессиональных кубинских друзей.

Риелтор в Майами — совсем другой фасад, где под жарким солнцем прятались тени больших денег и ещё больших преступлений. Там приходилось быть учтивым, улыбчивым, продавать виллы с бассейнами тем, кто заработал на них деньги самыми разными путями, далеко не всегда законными. Каждый день — игра, где ты никогда не знал, когда маска слетит и мир рухнет. Тогда одной из задач Александра было создание и оборудование тайников для неизвестных ему людей.

Год назад он был «Хайме» — колумбийским наёмником на снова раздираемой внутренним конфликтом и европейскими политиками Украине, где поля были усыпаны осколками снарядов и хаотично разбросанными минными полями, а воздух был, порой, спрессован ударными волнами постоянных «прилётов». И дроны. Слишком уж умными стали в последнее время дроны. Это было выживание, где каждый шаг мог стать последним, а мораль растворялась в запахе пороха и крови. Он играл роль иностранного специалиста по тяжёлым системам вооружения, поставляемых Аргентиной через сложную цепочку третьих стран. Тогда он окончательно научился видеть свою и чужую смерть в глазах людей, привыкать к ней, игнорировать её, чтобы выжить самому. Тогда он понял, что границы между добром и злом стираются, когда речь идёт о чистом выживании. Тогда он перестал видеть в людях людей — для него они стали потенциальными угрозами или вре́менными союзниками. Ничего личного. Только цель.

Сын. Слово, которое всегда отдавалось болью в груди Александра, словно незаживающая рана. Четырнадцать лет. Он никогда не видел его рядом, никогда не держал на руках, никогда не слышал его смеха. Лишь редкие фотографии в соцсетях, где мальчик рос на глазах, превращаясь из пухлого младенца в худощавого подростка, чьи глаза, нос и подбородок были удивительно похожи на его собственные, но в этих глазах не было того холода, что теперь поселился в глазах отца. Бывшая жена, Алёна. Предательство. Три года в Мексике. Три года постоянного напряжения, когда редкая и, конечно же, тайная весточка домой могла стать последней. Когда ты жил ради безопасности тех, кого внедрили в самое сердце картеля. Он вернулся, сломленный, опустошённый, а её уже не было. И сына тоже.

«Он не твой, Саша», — сказала она по телефону. Ушла к бизнесмену. Стабильному, надёжному, не пропадающему на годы в неизвестности. Он не винил её. Жизнь требовала своего. Но боль осталась. Она стала частью его самого, невидимым шрамом, который иногда, в минуты тишины, пульсировал с новой силой. Поэтому он больше не искал постоянства. Два брака, два развода. Две разбитые жизни. Хватит. Игра в любовь закончилась вничью. Он был создан для другого. Родина. То самое, для чего он сейчас жил.

— Я понимаю ваши… нюансы, майор, — Изотов прервал молчание, словно прочитав его мысли. Он вновь вернул Александра в реальность, заставив отвлечься от гнетущих воспоминаний, которые всегда были с ним. — Знаю о вашем ранении. Нога…

— Иногда даёт о себе знать, товарищ генерал, — признал Александр. — Долгие переходы, марш-броски… это уже не для меня. Поэтому и перевёлся из ГРУ. Год назад, только-только восстановился. Серьёзно задело осколком при взрыве склада боеприпасов под Ужгородом.

— Не беспокойтесь, Александр. Эта миссия не предполагает долгих пеших переходов или марш-бросков. Никаких изматывающих рейдов по джунглям, никаких горных перевалов. Максимум — пешая прогулка по улицам Сан-Франциско. Ваша нога будет в порядке. Мы ценим вас. И ваш американский опыт здесь будет очень кстати.

Александр прислушался к себе, к своим мыслям. «Да, — мысленно согласился он с Изотовым, — это задание именно то, что нужно для моего вкатывания в оперативную работу КИРАР».

Глава 4

Субботнее утро уже почти добралось до полдня, когда двери кабинета Василия Изотова вновь распахнулись. Данилов, всё ещё сидящий напротив генерала в своём идеально отглаженном костюме, повернул голову. В кабинет вошёл Максим. Он выглядел немного растерянно, будто только что оторвался от сложного уравнения, волосы слегка взъерошены, а на лице читалось лёгкое недоумение. Максим же, в свою очередь, оценивал Данилова: брюнет, на пару лет старше Максима, широкие плечи, смуглая кожа, аккуратная причёска, внимательный взгляд. Ровная спина, невозмутимое лицо.

— Максим Игоревич, проходите, — голос Изотова был таким же ровным и спокойным, как и минуту назад, когда он говорил с Александром. — Представлю вам вашего… коллегу. Александр Данилов, специалист по безопасности и оперативному планированию.

Коллега? Максим едва заметно поморщился. Это слово не подходило к человеку, которого он видел перед собой. Он протянул руку Александру, пытаясь изобразить нейтральную вежливость, но внутри уже ощущал растущее раздражение. Данилов, кажется, даже не улыбнулся, его рукопожатие было коротким и формальным, без тени сердечности. Просто профессиональный жест, лишённый любого человеческого тепла.

— Очень приятно, — выдавил из себя Максим, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более нейтрально. — Максим Останин.

— Взаимно, — сухо ответил Александр, его взгляд быстро скользнул по силуэту Максима, по его рукам, словно искал скрытое оружие или хотя бы намёк на умение его использовать. Данилов откровенно изучал своего нового «подопечного», а Максиму это не нравилось. Он чувствовал себя экспонатом в музее.

Александр сразу же определил, что перед ним классический «ботаник», но «ботаник», подающий надежды на успешную сдачу нормативов ГТО. На серебряный значок, например. Чуть выше среднего роста, с нормальной структурой тела, с лицом, которое в последний раз видело солнечный свет из окна лаборатории. В движениях — неуверенность, в глазах — отблески той наивной любознательности, которая в мире Александра