Кофе и тайны Книфе - Мария Руслановна Шебанец

– Нам нужно тридцать два обеда! Срочно!

С ней рядом будто из-под земли выпрыгнула вторая и повторила:

– Срочно! Тридцать два обеда! Нужно!

Труди прижалась боком к Тэду и растерянно смотрела на хаос за спинами учителей. Дети тыкали пальцами в ридеры, корчили рожи зеркалам и отбирали друг у друга книги с самыми красивыми картинками. Вторая учительница вдруг снова оказалась там и принялась размахивать руками.

Первая учительница нервно оглянулась и закричала, перекрывая шум:

– Ещё пять минут без еды – и они достанут ручки! Скорее!

Я побежал к Ане на кухню:

– Суп Герцогини есть?

– Только выключила.

– А тридцать две миски и ложки?

Аня посмотрела мне в глаза, и уголок её губ побежал вниз быстрее, чем дёрнулся было вверх. Я испугался, что она сейчас замрёт, как тогда с Ритой, и начал командовать:

– Давай так: я беру поднос с мисками, ты разливаешь в них суп, я отношу. Первый пошёл!

Аня встрепенулась и открыла шкафчик с посудой. Мы с ней быстро расставили тарелки на два подноса, и она быстро и чётко – раз-два – пробежалась черпаком над мисками первого.

– Отлично! Продолжай! – крикнул я, убегая в зал с подносом. Подбежал к самому шумному столику, водрузил на него поднос и объявил:

– А ну, разбирай!

Поднос на секунду превратился в паучка из детских рук, но руки-лапки тут же отдёрнулись с мисками, ложками и хлебом, а я строго сказал:

– Это перечный суп Герцогини из Алисы в Стране Чудес! Превращает всех грязнуль обратно в поросят!

Я помчался к Ане, на ходу замечая, что Труди пришла в себя и готовится пустить в дело заготовленную на день армию безумных бутербродов, а Тэд откуда-то вытащил огромный электрочайник и включает его в розетку.

Ещё несколько пробежек из кухни в зал – и галдёж сменился звяканьем ложек. Учительницы от супа отказались и тревожно прихлёбывали зелёный чай.

– Главное, чтобы Вовка опять не начал, – бормотала одна.

– Кажется, ест ещё, – шептала вторая.

Будто подслушав её, от одного из столиков справа подал голос мальчик:

– А мне надоело! Сейчас я эту миску кааааак ХРЮ! – он осёкся. – Возьму и каааак… ХРЮ! ХРЮ! ХРЮ!

Вовка зажал рот руками и отодвинулся от миски, хлопая глазами. Потом испуганно повернулся к зеркалу, осмотрел-ощупал себя со всех сторон и облегчённо вздохнул. Огляделся и снова взял ложку.

– Вот это сууууп, – с уважением сказал он и принялся доедать.

– Вы не волнуйтесь, – сказал я учительницам, – это же книжное кафе – а значит, немножко волшебное. Сейчас мы им безумное чаепитие устроим – а это столько разных бутербродов, печенья, кексов! У них глаза разбегутся, не до шалостей будет, чесслово. Вы отдохните. Попробуйте тарталетки, пока их какой-нибудь валет не утащил.

Загребучая лапка одного из школьников быстро втянулась обратно, и мальчик молнией метнулся обратно за стол. Я вздохнул, придвинул тарталетки поближе к усталым дамам и пошёл собирать посуду. За мной хихикающим облачком порхала Труди, одаривая ребят вкусностями и уменьшительно-ласкательными словами. Солидный Тэд шагал со своим огромным чайником следом. Он склонялся над столами и медленно разливал чай, а сразу несколько пар глаз наблюдали за ним. Заканчивала наш странный ритуал Аня, принимающая и сгружающая в посудомойку миски.

На последнем круге сбора посуды я вдруг заметил сползающего по стенке у входа Лара. Ну, конечно, он же людей боится. Я быстренько метнулся к нему и всучил поднос:

– Скорее, помогайте! Ребята не справляются! Это нужно на кухню, к Ане!

Лар сглотнул, вцепился в поднос и бочком просочился на кухню. «Ну, Аня его там построит», – успокоился я. И понял, что коленки у меня дрожат. Я перебрался к стойке и тоже налил себе зелёного чаю. Даже сахара положил на этот раз. Закрыл глаза и сделал первый глоток – и первый сладкий медленный выдох.

– Спасибо! – сказала вдруг над моим ухом Труди.

– Много-много спасибо тебе, – поддержал Тэд. – Я даже не думал, что у нас есть такая подстраховка!

Я открыл глаза и еле успел заметить хвост детской процессии за окном. Его замыкала повеселевшая первая учительница с надкушенной тарталеткой в руке.

– Рад был помочь, – ответил я им. И не соврал, правда. Это маленькое нашествие было немножко страшным, но таким интересным! Мне кажется, дети теперь обязательно перечитают «Алису». И, наверное, как я в детстве, многие наизусть запомнят волшебную абракадабру про хливких шорьков. С первого раза.

Правда, я здорово справился, бабушка? Не хуже тебя командовал, почти как на сенокосе, где ты задачи раздавала: тебе коса косить, тебе грабли травяную косу разбивать, ты бегом за квасом, бутербродами и варёными яйцами с солью, а сама – обед варить, дорогим работничкам пир готовить. Видишь, я всё помню. Спасибо за науку! Я всем потом рассказал, откуда у меня это, ребята за меня порадовались, а тебе передавали пожелания крепкого здоровья и благодарность за внука. За меня то есть. Вот умора!

Утомил тебя, да? Ну, ничего, ты спи, спи. А я посижу тихо рядом, математику поучу. Так радостно сегодня, как будто я всё-всё могу. И билеты, и математику, и даже твой сад победить!

Контрабанда

– Бабушка! Как я бежал к тебе, как бежал! Папа с мамой только головами покачали, а у нас… Ох, ты же не знаешь ничего. Я сейчас расскажу. Только дай присяду, ноги не держат…

Ты же помнишь Книфе? Ну, конечно, я тебе про него все уши прожужжал. Я там был сегодня, обедал, как всегда. Так хорошо было, спокойно. Труди разливала чай, Тэд травил байки. Аня колдовала над чем-то новеньким: у неё были такие хитрые глаза, что я испарился из кухни, чтобы не сбивать вдохновение. Даже Лар пришёл в непривычное время, поздоровался – мы уже на «ты»! – и, не успев снять пальто, что-то быстро застучал на ноутбуке. Такой успокаивающий цокот клавиш… Я совсем носом клевать начал.

И тут меня обдало холодом. Это в Книфе-то, где воздух всегда тёплый и ласковый, как дыхание! Я так удивился, будто мне в лицо ледяной водой брызнули. И вроде бы совсем проснулся, но пошевелиться не могу, как в кошмаре. Тут дверь распахнулась – а там двое в костюмах и с папками стоят. Один – большой и высокий, а вторая – маленькая и тонкая, с оттопыренными ушками и гулькой на затылке. Хлопнули дверью и идут к стойке: она широко шагает, уверенно, а он рядом семенит и глядит на неё сверху послушно. Подошли, он её на барное кресло подсадил, она ножку на ножку, папку на колени и на Тэда уставилась. Долго так смотрит, прямо насквозь, а он замер и стакан протирать перестал. Труди, рядом стояла: она подняла руки к сердцу и уже не смогла опустить.

– Галина Львовна! – объявила тонкая, и голос у неё был резкий такой, высокий. Кажется, негромкий, но все услышали и на неё обернулись. – Инспектор отдела специального таможенного контроля.

Высокий сложил руки на груди и обернулся на зал. Там ещё с первого ледяного дуновения народу стало меньше, а теперь последние гости оставляли деньги и пропадали за дверью, по пути старательно отводя глаза. Галина Львовна сверилась с блокнотом и подняла глаза на Тэда:

– Документы.

Наступила такая тишина, что Аня перестала стучать ножом, пошумела водой и выглянула из кухни. И как была, с полотенцем в руках, привалилась к дверному косяку и застыла.

Тэд еле-еле поставил стакан на стойку, будто сам воздух ему сопротивлялся, и выдавил:

– У Книфе все документы в порядке.

– Документы на ввезённое.

– Мы ничего не ввозили! – вяло заспорил он.

– Вы ввезли это, – Галина Львовна обвела рукой Книфе.

– Но это есть наша работа! – прошептала Труди.

– То-то и оно, что ваша, – холодно подтвердила инспекторша и помахала невесть откуда взявшимся чёрным прибором: стрелка в нём зашкаливала. – Ваша контрабанда. Местные приложили руку только к продуктам, как и сообщала тайная проверка.

– Краснолицый мужчина с аллергией на всё? – горько спросил Тэд.

– Не на всё. Только на лишнее, – она спрыгнула на пол и вынула из папки сложенный лист бумаги. Расправила и начала читать:

– Тэд и Труди Кэрроллы! Вы обвиняетесь в нарушении правил пребывания вторичного туриста. Вы подлежите немедленной депортации и предстанете перед – она придвинула листок ближе к глазам – королевским судом. Контрабанда подлежит немедленному уничтожению, а помещение будет дезинфицировано, – она обвела взглядом зал,