Биас - Madame Ndiaye

дома. Если точнее, девочка провела там всю свою недолгую жизнь и никогда не знала семьи. Тихая, очень скромная, пугливая… Сразу потянулась к новенькому, который ответил ей взаимностью. Сам Джунки попал в систему после смерти родителей, с которыми жил до этого и хорошо их помнил, поэтому сперва дичился толпы ребятишек и воспитателей. Но вот Союн отчего-то стал опекать как заправский старший брат. А потом…

Потом Джунки стал настоящей занозой в заднице и самого директора и всех сотрудников. Драки, побеги, полнейшее нежелание подчиняться строгим правилам… И при этом — доброе сердце и врождённое чувство справедливости. Безумный коктейль!

Мальчишка снова бежал по коридору, не замечая ни взрослых, ни воспитанников. В голове пульсировала одна мысль: не разреветься при всех! И ещё одна: почему? Союн уже ждала его у входа в игровую комнату. Девочка теребила в руках ухо плюшевого зайца — подарок новых «родителей». Джунки сразу возненавидел розового урода, как будто это он виноват во всех его горестях. Первый порыв — вырвать игрушку у Союн и разорвать на клочки — подавил в зародыше. Обижать подругу совсем не хотелось, а для неё это подарок! Может, первый в жизни!

— Джу, прости меня! — Союн смотрела в пол, не смея поднять глаза на друга. Злость и обида Джунки сразу же сдулись как бракованный воздушный шарик.

— Ну, ты чего? У тебя же теперь будет настоящая семья!

Девочка подняла глаза.

— Правда?

— Конечно, глупышка!

— Я просила их забрать и тебя тоже…

Союн всхлипнула, а у мальчишки сжалось сердце от сострадания к наивной малышке.

— И хорошо, что не согласились! — отрезал Джунки.

— Это ещё почему? — Союн резко подняла голову и посмотрела в глаза другу. Щёки пылали.

— Потому что я не хочу быть твоим братом! Вот ещё! Я вырасту, приеду в эту твою Америку и женюсь на тебе! А потом заберу тебя домой. И мы никогда больше не расстанемся!

— Значит, ты не злишься?

— Ни капельки!

Джунки обнял Союн, которая уже давно шмыгала носом, готовая разреветься. В носу щипало. Мальчик зажмурился, чтобы не заплакать самому: он должен быть сильным! Ради них обоих!

* * *

Маринка запоздало вспомнила, что собиралась съездить в центр — прогуляться по магазинам, развеяться. Приближающиеся экзамены заставляли всех выпускников нервничать и усиленно корпеть над книжками, но иногда так хотелось выкинуть всё из головы и просто отдохнуть! Вот и Ирку можно попробовать догнать! Если, конечно, эта сумасшедшая ещё не улетела на крыльях любви к своему ненаглядному корейцу куда-нибудь в страну розовых пони и вечно молодых айдолов.

Внимание девушки привлекла толпа у эскалатора на станции метро. Люди рассматривали что-то (или, быть может, кого-то?) на полу, переговаривались. Пышнотелая дама в форме сотрудника метрополитена звонила в скорую, взволнованно прижимая руку к левой груди.

— Да, да! Девушка, подросток, школьница. Столкнулась с мужчиной на станции, потеряла сознание. Да. Вроде дышит…

Дама опасливо покосилась на толпу, а Маринку прошибло неприятное чувство понимания. Растолкав зевак, бурно выражавших сочувствие пострадавшей и поносивших на чём свет стоит незадачливого мужика в кожанке, стоящего неподалёку, девушка получила подтверждение своим опасениям: на полу валялась её школьная подруга, Ирина Соколова. Вид у той был вполне свежий, будто одноклассница просто спала сладким сном, но тот факт, что делала она это на полу в метро, не внушал ни капли оптимизма.

— Пустите, пожалуйста! Я её знаю. Это моя подружка, мы вместе в одном классе учимся.

— Вот! Носится как оглашенный — дитё чуть не убил! — причитала рядом какая-то левая старушенция.

— Гражданка! Не беспокойтесь: я уже вызвала скорую, они едут. Идите, не мешайте пассажиропотоку, пока пострадавших не стало больше! — «королева метро», как Маринка сразу же окрестила пышную даму, мягко, но весьма настойчиво приобняла старушку за плечи и направила её к выходу в город.

— Да я нечаянно! У меня жена рожает — спешил. А девчонка как выскочит! — оправдывался бугай в кожанке.

— Раз жена рожает, взял бы такси! — припечатала «королева».

— Так пробки! На метро сейчас намного быстрее!

Вид у мужика был растерянный и виноватый, что никак не вязалось с его внешностью терминатора российского производства. Ситуация была бы комичной, не будь пострадавшей Ирка. Марина присела прямо на пол рядом с подругой, осторожно потрогала её за руку.

— Ириш, ты как?

Лежащая на полу Ирка попыталась перевернуться на бок и что-то пробубнила, как пьяная.

— Что? Ирка, я не понимаю! Ты в порядке? Что-то болит?

Пострадавшая наконец перевернулась на бок, положила сложенные словно в молитвенном жесте ладошки под щёку и, как пьяная, произнесла нараспев: We grow together, Минджун-хён. После чего, кажется, заснула.

Ошарашенная Марина от неожиданности стала трясти подругу за плечо.

— Эй, Ирина! Ты со своими корейцами совсем что ли рехнулась? Ты чего в самом деле? Иркаааа!

— Девочка! Что же ты делаешь? У подружки твоей может быть серьёзная травма! Зачем ты её трясёшь как грушу? Нельзя трогать пострадавшую до приезда скорой! Поняла? — «королева» уже суетилась возле Ирки, отгоняя зевак.

— Извините, — от происходящего Маринка опешила ещё больше. — Она же вроде сама шевелится и разговаривает вон…

Но дама её уже не слушала, обращаясь к остальным.

— Вы тоже расходитесь все. Это вам не цирк. Скоро приедут медики, толпа только мешать будет. А ты останься пока, расскажешь врачам, что знаешь. Может, заодно и родителям позвоните. Номер помнишь?

Марина кивнула, подумав, что Анна Владимировна, Ирина мама, страшно распереживается от звонка медиков. Ирка много раз говорила, какая мама мнительная и чересчур нервная. Но ведь не оставишь подругу в таком положении! К счастью, всего минут через пять на эскалаторе показались люди в характерной синей форме с белым чемоданчиком в руке одного из них.

Глава 8

После отъезда Союн жизнь словно потеряла смысл. Три прошедших года девочка была ему семьёй — на неё он перенёс всю любовь и поддержку, которую давали ему мама с папой до той страшной аварии. В разлуке с подругой мальчик наконец понял, что остался в этой жизни совсем один. По выражению директора Чона, Джунки тогда потерял ориентир.

Следующие пять лет прошли в постоянной борьбе с системой. Так мальчишка объяснял себе свои выходки: сорванные уроки, участившиеся драки с одноклассниками и ребятами постарше, побеги…

— Джунки! — беззлобно и как-то устало ворчал стареющий педагог. — Я же знаю тебя! Ты золотой мальчишка! Что бы сказала Союн, узнай она о твоём поведении?

— Не надо про Союн! Я даже поговорить с ней не могу! Словно это преступление — позвонить и узнать, как