Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

— Любовь важна, — я обнял ее. — Но иногда любовь к России важнее любви к одному человеку. Ты поймешь, когда вырастешь еще немного.

Она не спорила, но в глазах у нее было то упрямство, которое я так хорошо знал по себе.

Саша-младший — Александр Александрович, семнадцатилетний крепыш — уже вовсю готовился к военной карьере. Он учился в Пажеском корпусе, бредил армией, обожал Скобелева и каждую свободную минуту проводил в манеже.

— Папа, — говорил он, — я хочу быть как дядя Михаил. Хочу воевать, командовать, побеждать.

— Война — это не только победы, Саша, — отвечал я. — Это кровь, смерть, грязь. Я надеюсь, тебе никогда не придется воевать по-настоящему.

— А если придется?

— Тогда будешь воевать. И победишь. Потому что ты — Романов.

Ксения, девятилетняя, была папиной дочкой. Она любила, когда я читал ей сказки, играл с ней в куклы, возил на прогулки. В ней не было честолюбия старших, только детская непосредственность и доверие к миру.

— Папа, — шептала она мне на ухо, — а правда, что ты самый главный в России?

— Правда, малышка.

— А мама — самая главная после тебя?

— И после тебя, и после Оли, и после Саши. Мы все главные. Потому что мы — семья.

Сцена 11. Дагмар

С Дагмар мы говорили редко о главном. Но однажды вечером, когда дети уснули, а за окнами Зимнего выла вьюга, она подошла ко мне и села рядом на диван.

— Никса, — сказала она тихо, — ты обещал мне когда-нибудь рассказать. Я ждала двадцать пять лет. Может, теперь?

Я долго молчал. Потом встал, прошелся по комнате, остановился у окна.

— Ты правда хочешь знать? — спросил я, не оборачиваясь.

— Правда.

— Это может быть страшно.

— Я не боюсь.

Я повернулся и посмотрел ей в глаза. В них была та же твердость, что и в тот день, когда она впервые пришла ко мне в спальню двадцатилетней девушкой. Дагмар не боялась ничего.

— Хорошо, — сказал я. — Слушай.

И я рассказал. Все. О том, кто я на самом деле. О том, откуда пришел. О мире, который должен был быть — с войнами, революциями, красным террором, гибелью империи, смертью нашей семьи. О том, как я попал в тело мальчика, который должен был умереть в 1865-м. О том, как я пытался изменить историю.

Дагмар слушала молча. Лицо ее оставалось спокойным, только руки слегка дрожали, и она сжимала их в кулаки.

Когда я закончил, в комнате повисла долгая тишина.

— Значит, — сказала она наконец, — в другом мире я была бы женой Саши? И матерью Николая? Того, который погиб бы со всей семьей?

— Да.

— А здесь я — твоя жена. И мои дети живы, и мы вместе, и Россия сильна.

— Да.

Она встала, подошла ко мне и положила голову мне на грудь.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что спас нас. За то, что