Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

Подъезжая к гостинице, я издалека увидел ожидающих меня девушек. Рядом с ними стояли две объёмные дорожные сумки и картонная коробка, перевязанная бечёвкой. Ольга выглядела напряжённой, её глаза беспокойно скользили по проезжающим машинам. Аня, напротив, сияла от предвкушения поездки на поезде, подпрыгивая на месте. Катя увидела меня и улыбнулась, приветственно махнув рукой.

— Готовы? — спросил я, выпрыгивая из такси. — Простите, что задержался.

— Готовы, — ответила Катя. — Волнуемся немного.

— Ничего, всё будет хорошо, — уверенно сказал я и добавил, больше для Ольги: — Москва — город большой и шумный, но отец Кати вас встретит, всё устроит. — Я открыл багажник такси. — Давайте грузиться.

Подхватив сумки и коробку, я уложил их в багажник. Помог Ольге и Ане устроиться на заднем сиденье. Катя села рядом с ними. Сам я пристроился на переднем пассажирском сиденьи рядом с водителем.

Дорога до вокзала прошла в напряжённом молчании. Ольга гладила Аню по голове, девочка прилипла к окну, разглядывая мелькающие улицы. Катя смотрела в своё окно, изредка бросая на меня быстрые, полные беспокойства взгляды. Водитель включил радио, чтобы оживить обстановку, и из него полилась какая-то бодрая песенка о стройках и комсомольцах. Стало только хуже. Песня звучала сейчас неуместно громко и фальшиво, поэтому, крякнув, водитель выключил радио и прибавил газу.

Вскоре показался вокзал с его привычной суетой и гомоном. Я помог девушка выбраться из салона, выгрузил багаж и расплатился с таксистом. Нам предстояло пройти к платформе. Я взял обе сумки, Катя подхватила коробку, а Ольга взяла Аню за руку.

Мы протискивались сквозь толпу, мимо киосков с газетами, лотков с пирожками в мятой бумаге. Аня то и дело норовила задержаться, разглядывая витрины или яркие плакаты.

Наконец, впереди показался нужный поезд. Двери в вагоны уже были открыты, пассажиры поднимались по ступенькам, проводницы проверяли билеты у входа. Я помог Ольге и Ане подняться в тамбур их вагона.

— Вот ваши билеты, — сказал я Ольге, передавая конверт. — Купе № 5, нижние полки. — Ольга кивнула, её глаза были полны слёз. Она судорожно сжала мою руку.

— Спасибо вам, Сергей… Большое спасибо… — прошептала она. — Позаботьтесь о Петре…

— Само собой. И не за что, — ответил я искренне. — Держитесь. Скоро всё наладится. — Я наклонился к Ане и улыбнулся: — Счастливого пути, принцесса! В Москве увидишь Кремль!

— Увижу! — радостно крикнула Аня и вдруг обняла меня за шею. — Спасибо, дядя Серёжа!

Этот детский порыв тронул до глубины души. Я прижал её на мгновение, потом отпустил. Ольга, взяв дочь за руку, кивнула мне на прощание и повела её внутрь вагона искать купе. Они растворились в полумраке коридора.

Я спустился на перрон. Катя стояла рядом с коробкой, лицо её было грустным и взволнованным. Шум вокзала на мгновение отступил, остались только мы двое среди спешащих людей. Мы обнялись, забыв на секунду обо всём. Потом наши губы встретились — поцелуй был долгим, с горьковатым оттенком из-за предстоящей разлуки.

— Ты приедешь? — спросила Катя, отстраняясь и глядя мне в глаза. Голос её дрожал. — На день рождения? Мама пирог испечёт… большой-пребольшой.

Я улыбнулся, погладил её по щеке.

— Постараюсь, Катюш. Каникулы ведь скоро. Тем более, — я сделал серьёзное лицо, — я просто обязан спасти тебя от тоски, когда твой отец начнёт спорить с дядей Серёжей, про которого ты рассказывала, о рыбалке.

Катя фыркнула, шмыгнув носом:

— Вот именно! Только ты и спасёшь! Поэтому приезжай обязательно!

— Буду стараться, — пообещал я.

Потом я кое-что вспомнил. Огляделся. Люди спешили мимо, никто не обращал на нас особого внимания. Я наклонился к её уху, прикрыв рот ладонью, как будто просто шепчу нежность. — Восемнадцатого марта обеспечь себе доступ к радио или телевизору. Включи в первой половине дня, часов в одиннадцать, но лучше пораньше. Это очень важно.

Катя отстранилась, свела брови к переносице, вопросительно глядя на меня.

— Что? Зачем? Серёж, о чём ты?

Я подмигнул ей и приложил указательный палец к губам.

— Тс-с. Не спрашивай. Просто сделай, как я прошу. Увидишь всё сама. И поверь, — я позволил себе лёгкую, заговорщицкую улыбку, — тебе понравится. Обещаю.

Она смотрела на меня, всё ещё не понимая, но всё равно кивнула.

— Хорошо. Восемнадцатое марта. Радио. Запомнила.

Сигнал к отправке прозвучал резко и громко. Катя вздрогнула. Пора было прощаться. Ещё одно крепкое объятие, быстрый поцелуй в губы. Я подхватил коробку, помог ей подняться в тамбур их вагона. Проводница уже нетерпеливо поглядывала в нашу сторону. Катя взяла коробку, обернулась ко мне. Её глаза снова блестели от сдерживаемых слёз.

— Будь осторожен, — шевельнула губами.

— Обещаю, — ответил я, тоже беззвучно.

Она скрылась в вагоне. Я отошёл подальше на перрон. Поезд тронулся с тихим стуком колёс, набирая скорость. Я долго смотрел вслед отъезжающему составу, пока он не скрылся за поворотом.

Возвращаться в училище я решил на автобусе. После суеты последних дней, размеренный гул двигателя и покачивание автобуса казались почти успокаивающими. Я сидел у окна и бездумно пялился в окно.

На одной из остановок дверь, шипя, открылась, и внутрь вошёл… капитан Ершов. Он мельком окинул взглядом пассажиров, его взгляд задержался на мне. Не говоря ни слова, он прошёл по проходу и опустился на соседнее сиденье, хотя автобус был полупустым и свободных мест было много.

Автобус тронулся с места. Несколько минут мы ехали молча. Потом Ершов, глядя прямо перед собой на спинку впереди стоящего кресла, негромко проговорил:

— Я же говорил тебе, Громов, не ввязываться ни во что. Помнишь?

Я пожал плечами, продолжая смотреть в своё окно:

— Я и не ввязываюсь, товарищ капитан.

Ершов скептически хмыкнул. Наконец, он повернулся ко мне, его взгляд был острым, изучающим.

— А что это за спектакль тогда ты разыгрываешь? С чего это ты таким болтуном стал?

Я широко раскрыл глаза, изобразив самое искреннее непонимание.

— Спектакль? Болтун? — мои брови поползли вверх. — Не понимаю, о чём вы, товарищ капитан. Ребята спрашивали о деле — я поделился тем, что знал. И то, не все подробности поведал. Разве это запрещено? Это же просто разговор.

Ершов недоверчиво прищурился, его губы плотно сжались в узкую линию.

— Ну-ну, — протянул он медленно, с явным неверием. — Громов… Парень, ты не понимаешь, во что лезешь. Это не