Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов

Когда же туман рассеялся с той же зловещей быстротой, в центре поляны проступило нечто. Не избушка, не землянка, а некое логово, слепленное из корявых, живых ещё веток ивы и обмазанное береговой глиной, похожее на гнездо или капище. Рядом горел костёр, который никак не мог быть источником таинственного огня. Крышу балагана составляли старые, запёкшиеся грязью шкуры. В воздухе висел омерзительный, сладковато-приторный смрад, пахнущий тлением и подгнившим папоротником. Меня чуть не вырвало от отвращения и древнего, животного ужаса.

И тишина… густая, липкая, абсолютная — только шишки с глухим стуком падали вниз, да ветер в вышине заунывно выл, словно души заблудших.

Но настоящий ужас, острый и пронзительный, как ледяная игла Нифльхейма, вонзился в меня, когда я, движимый роковым любопытством, осторожно подобрался и заглянул внутрь. Тьма, вонь от сырости, гнили и чего-то сладковато-мерзкого. Лёжка из переплетённых ветвей, обглоданные кости, похожие на рунические символы на какой-то доске и амулет из косточек и перьев, свисающий с потолка.

Полуголое существо сидело спиной ко мне.

Сперва я счёл его окоченевшим трупом отшельника. Но нет, если это труп, то кто же тогда разжёг костёр? Вид у этого существа был чудовищен. Непропорционально широкая, испещрённая жгутами бугристых мышц спина, синяя, как у давнего утопленника, вздымалась мертвенным парусом. Короткая, почти отсутствующая шея, затылок в складках жира и крошечный, покрытый бурой шерстью и светлыми шрамами череп. Сила и древнее зло, источаемые им, были буквально осязаемы.

Боже правый… да это был не человек!

Это было нечто древнее, первозданное, чудовище из германских мифов, тварь, которого не должно было быть в нашем мире, на Платформу-5, оно не могло попасть сюда вместе с людьми!

И тут мышцы на его спине дрогнули — тварь начала медленно, со скрипом, поворачиваться ко мне, испуская низкое, утробное рычание — кровь в жилах застыла. Голова уже была почти в профиль, и я с ужасом осознал, что не увижу ни лица, ни морды — лишь пугающую пустоту иного измерения, пустой серый овал без всяких черт. Меня сковало ощущение обречённости, сапоги будто приросли к земле. Но инстинкт самосохранения, острый и звериный, пересилил оцепенение.

Очнулся уже бегущим с проклятой этой поляны прочь! Не переставлял ноги, а почти летел, не чувствуя под собой почвы, сердце колотилось о рёбра, как птица в клетке! До избы я добирался, постоянно оглядываясь и ожидая погони.

Проклятье! До сих пор во мне живёт этот кошмар.

В общем, не нашёл я золотого клада — лишь страшную тайну германских чащоб. И лишний раз убедился: есть в этом мире некие вещи, которые человеку не дано постичь, и лучше бы им оставаться сокрытыми. Чтобы даже близко к ним не подходить, рядом не стоять, Всё любопытство во мне было выжжено дотла… И лишь позже, придя в себя, я начал безуспешно пытаться осмыслить увиденное, понять, что за чертовщина притаилась в том лесу, пока не узнал о существовании другого проклятого места — портала в Ущелье Весёлого Духа. Неужели и где-то на Шпрее существует подобный?

Дома я запер все засовы, поставил ружье так, чтобы можно было легко дотянуться. Положил сбоку старенький наган рядом со стопкой книг на немецком языке, потом передумал и сунул его под подушку. И кое-как заснул тревожным сном…

Признаюсь, через два дня я, с трудом преодолевая дикий страх, крадучись вернулся к этой поляне. И ничего там не обнаружил кроме серого пятна потухшего кострища и пары изломанных веток на вытоптанном сфагнуме. Тварь ушла.

А затем меня по приказу Сотникова выкрал славный экипаж флагмана ВМФ «Дункана», мир вокруг меня завертелся в водовороте безумных событий, и с берлинским приятелем я так и не переговорил. Оставил ему подробные пояснения и найденную в избе записку — хозяин должен знать тёмные тайны своего владения. Что с ним сейчас? Жив ли?

Ответа на своё письмо из Додж-Сити я пока так и не получил.

Скоро туман осядет, и Стамбульский маяк, как призрачный указатель, слабо замерцает впереди… Вроде бы и недалеко, но до него тихоходной «Медузе» плестись до самых сумерек. А в Саг-Харбор, мою конечную цель, мы прибудем только завтра после полудня. Если, конечно, погода не подведет. Как сейчас. Стамбул я намерен проспать, что я там не видел? Даже на завтрак не пойду, загляну на камбуз позже.

Судовой гудок рявкнул струёй горячего пара ещё раз. Ну и ладно. Баста, мне в этом зловещем солёном мареве густого тумана делать нечего… Лишний раз убедился: паруса, бескозырки и морская стихия — не моё. Я рыцарь дальних автомагистралей, асфальтовых румбов и встречных автобусных разъездов. Мой боевой клич прост и суров: «Кто тут ещё не обилечен?».

Я с силой захлопнул тяжёлую стальную дверь, отсекая влажный морской холод, и спустился в каюту — свою тесную стальную скорлупу, уносящую меня прочь от кошмаров суши…

Глава 6

Дипкурьер № 2

… По-северному красивая секретарша, похожая на своего шефа, как две кали воды, вплыла в офис и протянула ему бумагу. Отсканировала для архива, чувствуется дисциплина.

— Серьёзный документ, давненько я таких не видел, — староста деревеньки Саг-Харбор по имени Пер Баккен, американец норвежского происхождения из Миннесоты, где хватает норвежцев, уважительно вернул мне письмо от старины Джеми, где было просто, ясно и категорично предписано оказывать мне всяческое содействие в неком расследовании крушения пакетбота.

Мой собеседник — седой крепкий старикан с просоленным морскими брызгами и закалённым ветрами лицом. Серьёзный мужчина, у такого не забалуешь.

— Чем ещё я могу вам помочь?

Мне. Не шерифу и не муниципальному чиновнику.

Потому что кроме меня, по сути, в этом происшествии и некому разбираться. Американских и турецких граждан на борту не оказалось, а кого интересует судьба каких-то аборигенов из далёкого Шанхая?

— Благодарю за доверие и понимание, — я с не меньшим уважением кивнул.

Глава поселения помялся и осторожно спросил:

— А что, сам мистер Кэсседи к нам не приедет?

— У старины Джеми нынче очень много дел, — важно ответил я.

Собеседник выдохнул с видимым облегчением и заметно повеселел. Я его хорошо понимаю. Шериф Кэсседи известен своим крутым нравом, природной въедливостью и хорошей памятью. Начнёт проверять тут всё подряд, лезть во все углы, искать каких-нибудь беглых варнаков, признаки промысла береговым пиратством, чем грешат многие приморские поселения. Кому нужны такие визитёры?

А со мной мороки не будет. Рассказал, показал, и до свидания.

Мы сидели в просторном доме-офисе старосты, самом большом в деревне. Дом стоит выше остальных, внутри его