Фантастика 2026-34 - Сергей Чернов

— Да ты же всё равно станешь моей женой завтра! — орёт он, перегнувшись через перила. — Так чего кочевряжишься?

Но я не слушаю, выбегу в дверь, проскакиваю мимо хмурой матери жениха, в ивняк, в дёрен, подальше от того, кто завтра будет иметь на меня все права. Задыхаюсь, несусь, словно ужаленная слепнем лошадь.

— Этьен! Этьен!

Врываюсь на луг. Острая осока режет щиколотки, репейник цепляется за юбку. Но я не останавливаюсь. Я умею бегать быстро, как козочка.

— Этьен! Забери меня!

Друг поднимается мне на встречу из высокой травы. На нём соломенная шляпа, в рыжих волосах запутались тонкие веточки. Щурит сонные зелёные глаза:

— Кэт? Ты чего?

Обнимаю его, прижимаюсь, чувствуя, как меня колотит.

— Этьен! Я… он… я не хочу зеркало. Женись на мне. Прямо сейчас! Я тебя люблю. Тебя, а не Вальжана.

— Кэт, ты дала ему согласие. Так нельзя, и…

— Давай повенчаемся? Убежим далеко-далеко, найдём кюре, который согласится… Отправимся странствовать…

— Кэт, ты невеста Вальжана…

— Ненавижу его! Отец велел отнести пирог свёкру, а этот козёл запустил мне руку под юбку!

Я рыдаю, Этьен бледнеет, и веснушки ярче проступают на его всегда бледной коже. Друг обнимает меня, неуклюже, робко.

— Подонок, — всхлипываю я.

— Но ведь завтра…

— Завтра не будет! Я не стану его женой. Никогда.

— Твой отец…

Я хватаю Этьена за плечи и трясу:

— Очнись! Бежим, пожалуйста! Бежим далеко-далеко, где нас не найдут!

— Нас найдут раньше, чем мы убежим далеко-далеко, — возражает он и разжимает мои пальцы. — К тому же, я не могу на тебе жениться — мне явился Ангел.

— Какой ангел? Ты о чём? Этьен, я сейчас пойду и утоплюсь! Я не выйду замуж за Вальжана!

Он берёт мои руки в свои, заглядывает в лицо невозможно зелёными глазами и мягко шепчет:

— Не выходи, Кэт. Стань монахиней. И я тоже стану монахом. Мы будем молиться друг за друга. Ты здесь, а я — в Иерусалиме…

Этьен

Когда я очнулась, то обнаружила, что лежу в собственных покоях, а за окном занимается рассвет. На подоконнике сидит принц Дезирэ, болтает ногой и смотрит прямо на меня.

— Вы…

Я едва не застонала вспомнив вчерашний ужас. Я — игрушка колдуна. Захочет — и превратит в крысу. Захочет и… Я закрыла лицо руками, поджала колени к подбородку. Принц спрыгнул и подошёл ко мне. Я бросила на него быстрый взгляд меж пальцев. До чего же неприятное, злое лицо!

— Не люблю повторять, поэтому сделай одолжение, запомни с первого раза. Если кто-то узнает, кто такой Люсьен, я буду считать, что он узнал это от тебя.

— А если не от меня?

— Значит, тебе просто не повезло. Так бывает. Это первое, второе: если что-то произойдёт с моим пажом, даже если он простудится, я буду считать, что это случилось из-за тебя.

— Но…

— А сейчас вставай. Я нанял тебе служанку. Она поможет привести в порядок твоё шмотьё, волосы и вот это всё. К нам едет маркиз из Эрталии. Арман, если не ошибаюсь. Ты должна принять его во всём великолепии.

— А зачем он…

— Заключить мир. Против королевы. Это верный сторонник свергнутого короля.

И, не уточняя, поняла ли я его, принц развернулся и пошёл прочь. Я вскочила, подбежала к нему и схватила его за руку. Из глаз полились непрошенные слёзы.

— Дезирэ! Подождите… Я… мне жаль что… Что со мной вчера произошло?

— Ты потеряла сознание.

— Вы меня…

— Нет.

Я судорожно всхлипнула:

— Дезирэ, пожалуйста… Я не хочу становиться вашей женой. Прошу вас…

Он обернулся, остановившись. Смерил меня холодным взглядом:

— Мне твои желания безразличны. Странно, что ты до сих пор этого не поняла, Шиповничек.

— Вы её любите?

Принц усмехнулся. Вышел, не отвечая. Я упала на колени, закрыла лицо руками и разревелась, словно ребёнок.

девочка, которая снится героине

ПРИМЕЧАНИЕ автора для любознательных:

Мужики, что злы и грубы — стихотворение барда средних веков Бертрана де Борна. Дальше в нём только хуже. Не понятно, было ли это стихотворение отображением мыслей автора или иронией, но оно реально ужасное.

Глава 6

Вуаль печали

Маркиз Арман де Карабас был молод и до крайности хорош собой. Высокий, широкоплечий, с широко расставленными голубыми глазами и умеренно тёмными волосами. Каштановые, кажется так называют этот оттенок? Сапфирового цвета бархатный камзол, украшенный бронзово-коричневым позументом, сидел на его атлетической фигуре идеально. Как же я соскучилась по чистым, богатым одеждам людей, не изнурённых нищетой!

— Ваше Величество, — эрталиец склонился передо мной и поцеловал любезно предоставленные ему пальчики, — как вы юны и прекрасны!

Ах, льстец! Я мягко и необидно рассмеялась:

— Маркиз, боюсь, справедливости вашего суда о моей красоте несколько мешает вуаль.

Да, я так рыдала утром, что никакие белила и румяна не могли бы скрыть следов неподобающего для королевы поведения. А ещё у меня обнаружилась целая комната, поразившая меня цветным изобилием платьев и их глубокими вырезами. В моё время такого не носили. Там же нашлась и вуаль, достаточно густая, чтобы скрыть безобразие. Подозреваю, что такая роскошь появилась не без волшебства моего жениха, но сегодня эти способности принца меня не радовали.

— О красоте женщины всегда свидетельствуют её руки, — возразил Арман.

А ещё грудь и талия — поняла я по его быстрому взгляду. И правда: а лицо, что лицо? не воду ж с него пить — говаривал бывало мой батюшка. Нет, подождите… Мой отец-король такого просторечивого выражения никогда не… У меня чуть закружилась голова, и я поспешила вернуться к беседе, чтобы не думать о своих странностях.

— А если у меня, например, на лице бородавки? — ехидно уточнила я.

— Ваше величество? — голубые глаза наполнились недоумением.

Ну да, я немного нарушала этикет, но… Рыцарь был так прекрасен, что хотелось его немного позлить и подёргать за усы. А ещё я очень люблю мужские брови. У Армана они были густые, не тонкие и не широкие, и идеально прямые… Ах!

Я потянулась к его лицу — приятно всё же, когда мужчина выше тебя даже без каблуков — и шепнула на ухо, задев щёку вуалью:

— Это шутка, маркиз. Моя красота убийственна, поэтому я берегу от неё мужчин. А то вдруг вы потеряете голову…

И услышала, как сбился ритм его дыхания.

Всё это произошло после официальной церемонии королевского приёма. Мы вдвоём бродили по