Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

трубку на аппарат, поплелся в туалет. Потом перебрался в ванную. Умылся, почистил зубы и тут как раз позвонила Мира. Голос ее был бодр, будто и не уезжала вчера (верней уже сегодня) от меня в три часа ночи.

— Приветик, зая, проснулся уже?

— Так точно, кролик!

— Кролик? — на другом конце хихикнули, — который «братец»?

— Нет, который из Плейбоя!

— С ума сошел? Там все девки сиськастые, куда уж мне… Слушай меня внимательно! Слушаешь?

— Почтительно внимаю!

— Где автоматические камеры хранения на ЖД вокзале знаешь?

— Думаю, что найду. Даже при всей скудности умишка.

— Тебе нужна ячейка, с номером пятнадцать! Не восемь, как на бирке ключа написано, а пятнадцать! Все понял?

— Не понял! Это шутка?! Разъясните диспозицию!

— Никитосик, кончай придуриваться, я тебя умоляю. Просто подойди к ячейке с номером пятнадцать, открой ее и возьми оттуда сумку. Сделаешь?

— Да сделаю, сделаю! Сейчас только с Глафирой схожу погулять, и поеду. И не обзывайся Никитосиком!

— Ладно, медвежонок, я буду паинькой! Ты после того, как сумку заберешь, домой?

— Ну, да, домой, наверное… а куда надо?

— Домой и надо. Езжай и жди меня там. А я вам еще позвоню! — смешно скопировала она интонацию Жоржа Милославского, — я о-чень настойчивая!

***

Пекинесиха Глафира радостно облаяла меня, едва отпер дверь в тетушкину квартиру. Ей трудно было обходиться без людского общества, и она рада была всякому, даже и такому полупостороннему субъекту, как племянник хозяйки. На ее счастье, дни заточения были уже на исходе — тетушка приезжала, завтра. Это, правда, вызывало необходимость ее встречать. Два дня подряд ездить на вокзал, совершенно не улыбалось, но выхода не было.

Я нацепил на Глафиру поводок, и мы вышли во двор. Избегая маленьких детей и других собак, которые почему-то все оказывались кобелями и мечтали понюхать ей под хвостом, мы брели по относительно безлюдным местам. Собак в этот раз удалось избежать, но дети нам встретились. По счастью, они не обратили на Глафиру внимания. Мальчишка лет десяти и две девчонки поменьше, были заняты важным делом. Вооружившись пилой, парень пилил отвалившуюся толстую ветку старого тополя, а девочки сосредоточенно наблюдали. Когда мы поравнялись, ветка была уже распилена и мальчишка, бросив пилу, начал обламывать на ней сучки. Тем временем, одна из девочек завладела инструментом и тут же резанула себя по руке, по счастью не до крови.

— Руку себе отпилишь! — укоризненно сказал я ей.

— Нет! — лаконично возразила она.

— Шалаш хотим построить! — деловито пояснил парень, — Кстати, если Вам нужны палки, приходите! Мы отпилим несколько штук.

С сожалением, я был вынужден отказаться от заманчивого предложения и пошел дальше.

Глафира трусила впереди, увлеченно обнюхивая обочину дорожки, то и дело пристраиваясь по своей надобности. Накопившуюся за полсуток мочу, она расходовала экономно, стараясь обделать, как можно больше мест. Мимо прошагали молоденькие, но уже вполне оформившиеся девчонки, из-под коротких платьиц мелькали загорелые ножки. Весело посмотрели на собачонку, сказали что-то друг другу, засмеялись, я задумчиво проводил их взглядом. В кустах спал бомж, рядом лежал пластиковый пакет с нехитрым скарбом. Собака, наконец, сделала свое основное дело и потеряла интерес к прогулке.

Вернувшись домой к тетушке, я достал из морозилки пакет сосисок, оторвал три штуки и положил размораживаться в микроволновку. Две затем порезал на кусочки и смешав с вареным рисом, вывалил полученное блюдо в собачью миску. Одну сосиску цинично съел сам, вприкуску, с найденным в холодильнике, черствым куском хлеба. Я чувствовал неловкость, от вынужденной необходимости объедать бессловесную животину, но жрать шибко хотелось, а дома тема еды, как обычно, не была раскрыта. Пока Глафира благодарно чавкала, я полил цветы. Выполнив, там образом, родственный долг, запер дверь и отправился прямиком на остановку.

***

Маршрутки одна за другой проносились мимо, даже не пытаясь тормозить — свободных мест в них не было и в помине. Минут через двадцать, когда я уже начал скучать, к остановке, наконец, плавно подрулил длинный, оранжево-голубой автобус.

Удачно! Заодно и сэкономлю. Автобус двадцать девятого маршрута шел прямо до ЖД вокзала и проезд в нем стоил всего восемь рублей, против двадцати в маршрутках.

Войдя в салон, я пристроился возле окна, расплатился за проезд и от нечего делать, стал рассеянно разглядывать пассажиров. На одиночном кресле прямо подо мной сидела девушка, и мой блуждающий взгляд постоянно натыкался на русую макушку с аккуратным пробором и нырял в глубокий вырез ее маечки, оттопыренной аппетитными округлостями. Немного погодя я убедился, что в этот вырез бросают взгляды и другие пассажиры мужского пола, стоящие неподалеку, уж больно интересный открывался ракурс. Лица девушки я увидеть не мог, для этого пришлось бы наклониться, но лежавшие на коленях руки были красивыми, с тонкими пальцами и длинными наманикюренными ногтями. Кресло впереди девушки занимал парень, который всю дорогу возился со своим мобильником.

На очередной остановке, в автобус заскочила бабка, и шустро вклинилась в узкую щель между мной и, стоявшим рядом мужчиной, потеснив нас обоих. Я не сразу понял смысл ее маневра, однако его поняла кондукторша, мгновенно оказавшаяся рядом. Бабка, со скорбным видом, долго рылась в потертой кошелке, но нужной суммы так и не собрала. Кондукторша укорила ее, что стыдно, мол, в таком возрасте забегать в автобус и прятаться, как какая-нибудь шантрапа малолетняя, но выгонять не стала. Просто забрала найденные бабкой деньги и, не дав билета, отошла.

Кондукторша — молодая девица, вообще оказалась на редкость деловитой, шустрой и боевой. Я некоторое время развлекался, наблюдая, как она снует туда-сюда, покрикивает на вошедших пассажиров, распределяя их более равномерно по салону, не давая накапливаться перед входом. Когда на очередной остановке в автобус сунулись два паренька босяцкого вида, она мгновенно заступила им дорогу, и поинтересовалась финансовыми возможностями. Опыт не подвел, парням действительно нечем было платить, и они ретировались, сопровождаемые её презрительным взглядом, обозвав на прощание «парчушкой».

На Речном вокзале девушка с вырезом вышла, и я с удовольствием плюхнулся в хранящее тепло ее тела, кресло. К одиннадцати часам утра, автобус, уже будучи полупустым, вырулил с Вокзальной магистрали к остановке на площади. Раздвинулись гармошки дверей, выпуская остатки пассажиров. Я вышел последним, за компанией потрепанной молодежи.

Привокзальная площадь была, как всегда, полна народу. Автобусы, маршрутки и недра метро, всасывали в себя отбывающих, выбрасывая им навстречу пополнение. В ожидании поездов, встречающие и отъезжающие, слонялись вдоль рядов киосков, от скуки скупая разные ненужные вещи, с пустым любопытством, разглядывая в витринах сувениры и книги. Проголодавшиеся, поедали сомнительные шашлыки, копченых кур и чебуреки в многочисленных кафешках-рыгаловках, расположившихся тут же на площади,