Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

— Каждому по котлете, — скомандовал Тимофей. — Большое блюдо жареной рыбы, хлеб, зелень, какая есть. Вино с водой пополам. Два кубка на каждого. Не больше.

— Слушаюсь, почтенный, — кивнул трактирщик. — Вон туда садитесь, за большой стол. И поспешите, скоро из порта люди пойдут, солнце уже высоко.

Одуряюще пахнувшая котлета с чесноком и рубленой зеленью оказалась в брюхе истосковавшихся по нормальной еде воинов в мгновение ока. Там же оказалась и рыба, оставив после себя лишь воспоминания и заплеванный костями стол. Малость осоловевшие парни откинулись на дощатую спинку лавки, лениво цедя разбавленное вино. Волшебство роскошного обеда прошло слишком быстро.

— Новости какие за зиму были, почтенный? — спросил Тимофей, а тот икнул и ощутил слабость в ногах, встретившись с ним взглядом.

— Царица Поликсо с Родоса незадолго до штормов приезжала, — заявил трактирщик, приходя в себя. — Она в храме Немезиды Гневной молилась, чтобы басилейя Хеленэ из Спарты жуткой смертью умерла[188]. Проклинала ее на чем свет стоит.

— А что она ей сделала? — удивился Тимофей.

— Она считает, что Тлеполем, ее муж, из-за той Хеленэ погиб, — пожал плечами тот. — Весь город удивляется. Мужа ее царь Сарпедон в честном поединке убил, это все знают.

— А еще что было? — Тимофей шумно отхлебнул из кубка.

— Да вроде больше ничего особенного не случилось, — попытался припомнить трактирщик. — С тех самых пор, как госпожа Феано войну Родосу объявила, ничего важного и не происходит. Ну только разве что легион в корабли грузится, идет под Трою. И государь с ним. Но такое у нас каждую весну происходит.

— Погоди! Я что-то сейчас не понял. Кто войну Родосу объявил? — непонимающе смотрел на трактирщика Тимофей.

— Госпожа Феано, родственница государя, — охотно сообщил тот. — Ванакс Эней, как из плена вернулся, царице Поликсо отомстить никак не может. Клятва такая дана, что он даже подумать про нее плохо права не имеет. Ты же государя нашего знаешь. Его слово тверже камня. Вот госпожа и поклялась царице Поликсо сердце вырезать и в жертвеннике Великой Матери сжечь. А для этого она денег у людей попросила, а потом в Аххияву поплыла, чтобы там войско нанять.

— Ты что несешь? Ты пьяный, что ли? — с тупым недоумением посмотрел на него Тимофей, да и остальные афиняне перестали жевать и пить, вслушиваясь в его слова.

— Да-а… — сожалеюще протянул трактирщик. — Далеко же вас носило, парни. Про это ведь все Великое море знает. А госпоже Феано я своей рукой пять драхм в подол насыпал. Не жаль серебра на благое дело.

— Еще вина принеси, — скомандовал Тимофей. — Себе тоже налей. И давай-ка, рассказывай все с самого начала. Я что-то про плен не понял.

* * *

Сальная свеча — тупиковая ветвь эволюции. Это стало понятно сразу же, как только я увидел густую копоть, которая поднялась к потолку при горении этого чуда научной мысли. Креуса посмотрела на меня укоризненно, ведь ее заботами моя спальня приобрела вид если не роскошный, то вполне пристойный. Стены оштукатурили и расписали цветами, птицами и похабными сценами, которые здесь считаются не похабными, а самую малость эротичными. И такую-то красоту я едва не загадил мерзкой сальной гарью. Я вздохнул горестно, пытаясь сообразить, куда еще можно деть излишки стеарина, но ничего путного вспомнить так и не смог. Ладно, пусть пока паразит-вавилонянин свои помады и притирания делает. Но не раньше, чем обеспечит боезапасом мою нарождающуюся артиллерию. Надо сказать, нефти у меня совсем немного, не навозишься ее верблюдами в кожаных бурдюках. Да и глиняная посуда под зажигательную смесь требует совсем иной техники изготовления, иначе все легкие фракции испарятся до того, как снаряд доедет до поля боя.

Я еще раз полюбовался на свечу, коптящую жирным густым дымом, послюнявил пальцы и потушил ее навсегда. Если масла не будет, зажгу снова. Забавно. А что должно случиться, чтобы на Кипре исчезло оливковое масло. Олива тут сама растет, даже в диком виде.

— Государь, — просунул в дверь голову стражник. — Афинянин Тимофей вернулся. Ты велел его сразу впускать.

— В мегарон его веди, — я отбросил в угол разочаровавшую меня свечу и добавил. — И позови казначея! В мегароне ни души чтобы не было!

Когда хранитель бюджета государства получил распоряжения и удалился, держась за сердце, я вышел в тронный зал, который афинянин разглядывал, раскрыв рот. Неимоверная пестрота отделки здесь почитается немыслимой роскошью, а вовсе не дурновкусием. Так что я попал в десятку, смешав в одну кучу малахит, мрамор, порфир и лазурит.

Тимофей изменился. Он похудел, лицо его стало жестче, а в углах рта залегли первые морщины. Он сейчас начал напоминать своего дядьку Гелона, матерого душегуба, но был массивней покойного родственника. Только глаза его остались прежними: мертвые, похожие на две оловянные пуговицы. А ведь я помнил его по Трое. Когда познакомились, довольно приятный был паренек. Помотало его…

— Я все сделал, государь, — сказал он вместо приветствия, а потом, подумав, прижал руку к сердцу и коротко поклонился.

— И я все сделал, — в тон ему ответил я. — Столб у храма Великой Матери видел? Там твое имя выбито. Тимофей из Афин, сын Милона. Ты теперь настоящий эвпатрид, из столбовой знати. Не чета всякой мелкой швали из Ахайи. Можешь золотую цепь носить с подвеской в виде головы быка. Такие никому больше не дозволены.

— О-ох! — Тимофей промокнул покрывшийся испариной лоб, разглядывая кошели с серебром, что поставил перед ним казначей. — Не верится даже. А откуда ты узнал про то, что я сделал?

— Весь Египет знает, — хмыкнул я. — Царь рвет и мечет, верховный жрец Амона проклинает проклятых хапиру, а я… Впрочем, это уже неважно. Я получил то, что хотел. Как ты выбрался оттуда?

— Сначала в Иерихоне сидел, — ответил Тимофей. — Медь распродали по соседним городам, а взамен взяли серебра, благовоний с юга и тканей. Я же не полный дурак, с грузом меди через Газу идти. Меня бы там на кол посадили. А так, ткнул писцу в нос табличку, что ты мне перед отъездом дал. А там написано, что я был нанят для охраны купцом из Эмара по имени Шамаш-Эа. Довел его до Иерихона, все честь по чести. Оплата получена, купец моей службой доволен. Я его оплатой тоже.

— И что писец? — фыркнул я от смеха.

— Да ничего, — пожал могучими плечами Тимофей. — Ошалел малость, табличку в руках покрутил и позволил корабль нанять. Он же не пойдет в Иерихон спрашивать, был ли там такой купец, и