Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

– Отличается так же сильно, как Стужа – от того, что за её пределами. Впрочем, ты, может, и сама в этом убедишься.

– Вряд ли. Я прошла только три арки.

Видимо, досада в моём голосе оказалась слишком заметной, потому что Стром наконец посмотрел на меня.

– Да, но ты была близка к четвёртой. Если будешь показывать хорошие результаты в Гнезде, сможешь подать заявку на пересмотр результатов Шествия.

Раньше я ничего не слышала об этом.

– И часто бывает пересмотр?

– Очень редко.

Искра надежды – но любой, кто хоть раз страдал, знает, что это лучше, чем ничего.

Стром снова провёл рукой в перчатке по стене – и «окно» медленно сомкнулось, скрывая белое сияние Стужи от наших глаз.

– Ты так хотела бы быть ястребом?

– Я с детства ими восхищалась. Кроме того, если уж быть препаратором… – Я остановилась. Следовало быть осторожной. Стром – не один из Ильмора, и нельзя было давать ему заподозрить, что для меня собственное усвоение не стало сюрпризом.

– …то только ястребом, так? – Он мягко улыбнулся, но эта улыбка не слишком соответствовала неприкрытой иронии в голосе. – В службе ястреба не так много романтики, как может показаться по школьным учебникам или романам с картинками.

– Да. Но большинство в совете Десяти – ястребы, и, если посмотреть на статистику показателей по кругам… – Я снова запнулась, а Стром посмотрел на меня внимательнее.

– Верно. Показатели каждого в круге считаются по разным формулам – и быть ястребом не только почётно, но и выгодно… Особенно для тех, кто выживет.

– Многие охотники служат без ястребов?

Если Стром и заметил мою резкую попытку перевести тему, вида он не подал.

– Это неизбежно. Ястребов на всех не хватает, и от охотника без ястреба тоже может быть польза.

«Как и от ястреба без охотника?»

Этот вопрос я не решилась задать, и Эрик Стром погладил бок поезда, словно живое существо – «окно» в нём окончательно затянулось.

– Полагаю, Стужа недостаточно усыпила тебя?

Я осторожно улыбнулась:

– Думаю, теперь я вообще не усну.

– А я предупреждал их, что наставник из меня так себе – и всё равно каждый год меня пытаются заманить в Гнездо. – Заметив мой недоумённый взгляд, он пояснил: – Так называют общежитие будущих ястребов и охотников. Тех, кто прошёл три или четыре арки на Шествии.

Это значило, что в Химмельборге мы с Унельмом будем жить порознь. Облегчение – но и некоторое разочарование. Если кому-то из нас действительно понадобится помощь другого, это может оказаться труднее, чем мы оба думали.

– А где живут остальные?

– Их общежитие называют Коробкой. Недалеко от Гнезда, в соседнем районе.

Кажется, наш разговор был окончен, но мне не хотелось возвращаться в свой отсек, чтобы снова мучиться бессонницей.

– В Гнезде есть библиотека? А в тавлы там играют?

– Конечно. И очень хорошая – ещё недалеко от нашего Гнезда есть городская, имени Адоркера Химмельна. Если чего-то нет в нашей – обычно все идут туда.

– Вы учились в том же Гнезде, куда едем мы с Миссе?

– Да. Я был к нему прикреплён.

Задумавшись над этой странной формулировкой, я не сразу заметила, что и Эрик Стром погрузился в свои мысли.

– Ты упомянула тавлы. Любишь играть? Если да, не хочешь партию? Мне тоже не спится.

Я кивнула так торопливо, что шея заболела.

– Да! То есть, хочу. У меня есть поля, принести?

– Ни к чему. У меня свои. Иди в общий отсек, я догоню.

В общем отсеке было пусто. Все спали – наверное, все, кроме механикера, ведущего поезд, и нас со Стромом.

Теперь чувство нереальности происходящего снова заполнило вагон – Эрик Стром принёс поля для тавлов и набор костяных фигур, куда более дорогих и красивых, чем мои. Каждый ястреб был сделан в виде маленькой хищной птицы, а охотники топорщились искусно вырезанными копьями, острыми с виду – не удержавшись, я потрогала одно кончиком пальца.

– Красивые. Мы будем играть по полным правилам, или?..

– Если ты умеешь – по полным. Судя по твоему оскорблённому виду, умеешь.

Он быстро и аккуратно расставил фигуры по полям, снял, наконец, перчатки. Я заметила, что его ногти куда темнее, чем положено, а по левой кисти струятся вниз, от разъёма, чёрные тонкие полосы, похожие на тёмные реки под кожей – вживлённый препарат или следы от эликсиров?

Мы бросили кости. Мне выпало ходить первой, и я задумалась – не хотелось делать ученических, типичных ходов. Раз уж повезло играть в тавлы с одним из Десяти, мне хотелось его впечатлить, и я двинула вперёд своего ястреба, открывая игровой слой Души. Охотника, парного ястребу, я подвинула на то же расстояние в противоположном направлении – на поле Мира.

Стром улыбнулся:

– Вот как. – И взялся за одного из охотников. Простой ход – но после моего, самоуверенного, он открывал ему десятки возможностей.

Возможно, он подумал, что я вообще играть не умею. Над следующим ходом я думала дольше – и, снова передвинув ястреба, подставила собственного охотника под удар Строма. Нехитрая ловушка – конечно, он увидел её сразу же.

– Вижу, ты не откладываешь то, что можно сделать сразу, так?

Мы оба погрузились в молчание. Это было приятное, плотное молчание – то, за что я больше всего любила тавлы. Двое над полями думают над общей задачей – но победить может только один.

Прошёл час или около того – когда играешь, время всегда идёт немного по-другому. Эрик Стром оказался сильным игроком – в Ильморе мне не приходилось играть с кем-то настолько сильным, исключая, разве что, госпожу Торре. Поначалу, поняв, что играть я умею, Стром делал обманчиво простые ходы – а когда я расслабилась, ударил сразу по трём фронтам, вынудив меня занервничать и начать совершать ошибки одну за другой. Потеряв второго динна, я заставила себя успокоиться – мне уже понятно было, что эту партию я проиграю, но ещё оставались способы сделать это достойно.

Хоть это мне удалось – к концу партии я обезглавила армию на поле Души Строма. Это уже не могло спасти меня, но, по крайней мере, самолюбие моё было уязвлено меньше, чем могло бы.

– Неплохо, – сказал Стром, собирая фигуры. – Ещё разок?

Я кивнула. Теперь, лучше зная его манеру игры, я рассчитывала победить.

Но меня ждал сюрприз. Эрик Стром вёл следующую партию так, словно со мной играл теперь совсем другой человек. В первый раз после обманки он играл напористо, агрессивно, без особых сожалений жертвуя фигурами. Теперь он играл осторожно, мягко, и наши армии кружили друг вокруг друга на полях, пока я не начала уставать. И вот тогда-то он ударил – я пропустила две опасные ловушки, которые, не измотай он меня так, заметила