Край Времени - Майкл Муркок

(или это был фарс, а он — печальный глупец в глазах всего света, или возможно, трагедия). Джерек нуждался в помощи Джеггеда, как никогда. Хотя, если Джеггед исчез навечно, что тогда?

— Что ж. Придется завершать пьесу самому, — размышлял Джерек. — Почему я должен слепо следовать чьим-то советам. Я сам стану драматургом своей истории.

Ли Пао из двадцать седьмого столетия проплывал над головой Джерека в своей бессменной голубой спецовке. Бывший член Комитета по Управлению людьми коснулся руки Джерека.

— Вы считаете себя актером в этой пьесе?

— Привет, Ли Пао. Я высказывал некоторые мысли вслух, вот и все.

Джерек попытался уйти от разговора.

Но Ли Пао, стосковавшийся по спорам и дебатам, смело ринулся в бой.

— Я думал, что вы сами распоряжаетесь своей судьбой. Вся эта любовная история, которая сейчас волнует женщин, началась с обыкновенного жеманства?

— Я не помню, — он говорил правду. Джерек был во власти эмоций, рвавшихся наружу, однако он смог взять себя в руки.

— Конечно, — съехидничал Ли Пао, — вы не поверили в свою роль, как это случалось с древними актерами, и не стали считать чувства персонажа своими собственными? — Ли Пао прислонился к перилам плывущей галереи. Она чуть наклонилась и начала отдаляться. Он вернул ее на прежнее место.

— Напротив! Именно это и случилось… — возразил Джерек.

— Будьте осторожны, Джерек Карнелиан. Жизнь становится серьезной для вас, а это не приведет ни к чему хорошему. Вы — член совершенно аморального общества, капризного, бездумного, но обладающего абсолютной властью. Ваши поступки могут погубить вас. Я вижу тучу, называемую самоуничтожение, поднимающуюся над горизонтом. Что это, Джерек? Неужели вы действительно полюбили?

— Да, Ли Пао. Вы можете сколько угодно смеяться надо мной, но мне нечем возразить вам. Вы считаете, я нарушаю спокойствие своей души?

— Души! Нет, голубчик, всего общества!. То, что ваши товарищи видят, как ваш пагубный интерес к морали фактически угрожает статус-кво, которое существовало, по крайней мере, миллион лет в этой единственной форме! — Ли Пао засмеялся, его милое желтое лицо стало подобно маленькому солнцу. — Вы знаете, что я всегда осуждал ваш образ жизни, эти бездумные развлечения…

— Вы мне порядком надоели… — Джерек был настроен дружелюбно.

— Хотя, признаюсь, я был бы огорчен, если ваш мир уничтожат. Помните тот детский приют, что вы обнаружили перед своим исчезновением? Я бы не хотел, чтобы эти дети столкнулись бы лицом к лицу с реальностью.

— Все это, — взмах руки, — не «реальность»?

— Иллюзия, каждая мелочь. Что случится с вами всеми, если ваши города рухнут одновременно, если ваше тепло и ваш свет — простейшие из естественных потребностей — будут взяты от вас? — Что вы будете делать?

Джерек не видел смысла в этом вопросе.

— Дрожать и спотыкаться, — сказал он, — пока не придет смерть. Почему вы спрашиваете?

— Вы не боитесь такой перспективы?

— Она не более реальна, чем все, что я испытал или еще испытаю. Я не скажу, что это самая желанная судьба и попытаюсь избежать ее, но если она станет неизбежной, я постараюсь погибнуть с достоинством! Ли Пао потешно покачал головой. — Вы неисправимы.

Сейчас, когда вы, единственный из всех, вновь обрели человеческую сущность, я так надеялся убедить вас. Хотя, возможно, страх — не такая уж хорошая штука. Просто мы, пережившие трепет испуга, пытаемся внушить его людям, далеким от реальности, и обманываем их, заставляя поверить, что путь к истине пролегает через беды, несчастья и противоречия.

— Этот взгляд разделяют даже в Конце Времени, — присоединилась к ним Железная Орхидея, озаряя их сиянием своего странного металлического одеяния, которое обрамляло ее тело, на сей раз прекрасных женских очертаний. — Вы слышали это и от Вертера де Гете, и от Лорда Кархародона, да и от самого Монгрова.

— Да они же извращенцы. Все их разговоры — поза, чтобы хоть чем-то отличаться от других.

— Но ведь вы проповедуете нам целую вечность то же, что и они. Это что тоже поза? — спросил Джерек.

— Во мне это заложено с детства. Условный рефлекс, если хотите.

— А инстинкты, интуиция? — спросила Железная Орхидея. Она положила руку на плечо сына и рассеянным движением погладила его щеку.

— И вы говорите об инстинктах? Да вы лишены этого. Вам незнакомо ничего, кроме жажды удовольствия, — пожал плечами китайский коротыш. — Можно сказать, они не нужны вам.

— Вы уклонились от ответа, Ли Пао, — Джереку стало немного неловко от нематеринской ласки Орхидеи. Он поискал глазами Амелию, но ее не было видно.

— Я не уклонился, просто в вопросе не было смысла.

— И все же?… пробормотала Железная Орхидея, пощекотав Джерека за ухо.

— Мои инстинкты и мой здравый смысл — одно и то же, — сказал Ли Пао. — И они подсказывают мне, что выживает только тот, кто борется.

— Мы упорно боремся против скуки, — сказала она. — Мы не достаточно изобретательны для вас, Ли Пао?

— Против скуки? Пленники в ваших питомниках — путешественники во времени и космические странники — они проклинают вас. Вы эксплуатируете их. Вы эксплуатируете вселенную. Ваша планета и, возможно, звезда, вокруг которой она вращается, вытягивают энергию из умирающей галактики. Это пиявка на теле собратьев. Где же справедливость?

Джерек внимательно слушал.

— Моя Амелия тоже говорила что-то в этом роде, но доступней, чем вы, Ли Пао. Ваши взгляды в чем-то совпадают, а из того, что мне известно о вашем мире, я запомнил питомники.

— Вы имеете в виду тюрьмы? Это просто совпадение, Джерек. Мы содержим тюрьмы для тех, кто совершает поступки против общества. Наши тюрьмы заполнены теми, кто поставил свою личную свободу выше общественных интересов.

— Путешественники во времени так же, как и в космосе, часто верят, что рискуют своей жизнью. Мы не наказываем их, мы только присматриваем за ними.

— Выказывая тем самым неуважение к ним, — возразил Ли Пао.

Железная Орхидея скептически улыбнулась.

— Некоторые бедняги только запутываются, пытаясь разобраться в своей судьбе, зато другие быстро успокаиваются. Разве вы не успокоились, Ли Пао? Редкая вечеринка обходится без вас. Мне известны и другие путешественники, которые живут среди нас, изредка забегая в питомник. Разве мы используем силу, чтобы содержать их там, мой дорогой? Или мы обманываем их?

— Иногда.

— Также, как друг друга, и только ради развлечения.

Загнанный в угол Ли Пао решил сменить тему. Он ткнул пухлым пальцем в Джерека.

— А как «ваша Амелия»? Ей нравится быть марионеткой в ваших играх, заложницей ваших замыслов, пешкой?

Джерек был удивлен.

— Что вы, Ли Пао. Она никогда не была изменена физически.

Ли Пао вздохнул, прикусив свой пальчик. Железная Орхидея потащила Джерека в сторону, все еще обнимая его за