Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов

щели, сквозь любую одежду, заставляя всё живое съёживаться и прятаться глубже. В этом мире ничто не гарантировало жизни. И лишь одинокая движущаяся точка свидетельствовала, что не все так плохо и заморили не всех. Ещё есть жизнь в ярославских пустошах, и она медленно развивается, вместо того чтобы исчезнуть окончательно.

Ю гнала, не останавливаясь. Её маленькие руки в толстых рукавицах крепко сжимали руль, а дыхание вырывалось из-под шарфа, намотанного до самых глаз, белыми облачками пара. Вернее, пару часов езды — столько на самом деле было до Ярославля — пришлось разбить одной затяжной остановкой. Стадо диких кабанов мигрировало на юг, оставляя в снегу глубокую, извилистую борозду. Их тёмные силуэты колыхались в отдалении, словно живая волна, перекатывающая через берег.

Конечно, эти дикие свиньи и сами по себе представляли немалую опасность для путешественников, учитывая наличие мощных бивней и копыт, способных распороть человека за секунды, но была угроза много сильней. Пастухи! Подобные многочисленные стада всегда сопровождали волкодавы — огромные чёрные псы, когда-то выведенные человеком для пастбищ. Их силуэты мелькали по краям стада, направляя его движение с почти человеческой осознанностью.

Прошло немного времени, и боевые вирусы, выпущенные когда-то врагом, а может, и своими же учёными, привнесли в их генотип новые качества. И без того умные собаки обзавелись зачатками интеллекта, стали много больше и сильней и навсегда забыли человека. Теперь они возвышались над снегом, как маленькие пони, с шерстью, блестящей, словно вороново крыло, и глазами, горящими жёлтым огнём в темноте. Они теперь ревностно охраняли свои стада. Кто-то — кабаньи, кто-то — коровьи, а кто-то иногда гонял и оленьи. В любом случае человеку попадаться на пути стада было опасно, и охотники с рыбаками это знали, впитывая от родителей информацию почти с пелёнок.

Как только стадо прошло, оставив после себя вытоптанный снег и запах мускуса, Ю вновь пустила снегоход вперёд, поторапливая машину. Ю остановила транспорт, когда свет фары выхватил из темноты проржавевшую табличку с надписью «Ярославль». Буквы едва различались под слоем ржавчины и инея, словно город не хотел, чтобы его нашли.

— Ну? — повернулась девочка к Виту, её голос звучал приглушённо из-за шарфа, а глаза блестели в отражённом свете приборной панели. — Есть идеи, где может быть твой новый, очень неожиданный для всех братец?

Сначала парень пожал плечами, его силуэт чётко вырисовывался на фоне звёздного неба. Он совершенно не представлял ни как тот выглядит, ни чем занимается, ни где находится. Холодный ветер пробирался под воротник куртки, заставляя Вита поёживаться и втягивать голову в плечи. Потом он неуверенно предположил, и голос его дрожал то ли от холода, то ли от волнения:

— Наверное, где-то рядом с нефтяниками? Если кто и живёт в городе, то точно тянется к людям. — Он потёр замёрзшие руки, пытаясь согреть их дыханием. — Тут только Орден может защитить, но... я ни разу здесь не был, ведь о встречах договаривался посредник, и всегда вне города.

— Я была, — сказала Ю, её голос звучал уверенно, почти по-взрослому. Маленькая фигурка в огромном пуховике казалась хрупкой, но решительной. Свет фары отбрасывал причудливые тени на её лицо, делая черты резче. — С отцом напросилась года два назад, когда он на переговоры сюда приезжал.

— Переговоры с нефтяниками? — удивился Вит, брови его взлетели вверх. — О чём?

— Ну, сам же говоришь, что они тут самые сильные, — Ю поправила шапку, сползшую на глаза, — да и у них есть сырая нефть, бензин, газ, сопутствующие продукты. У отца была мысль объединиться с ними, но... — она замолчала, словно вспоминая что-то неприятное, и её маленький рот сжался в тонкую линию. — Нефтяники ему не понравились. Когда ты имеешь больше, чем остальные, это портит тебя. Так и их. Они наглые, высокомерные, злые и опасные. Чёрное золото изменило их. Бандиты, одним словом.

Ветер усилился, принося с собой колючие снежинки, которые жалили открытые участки кожи. Ю натянула капюшон глубже.

— Тогда отец навсегда зарёкся от любых союзов с этими людьми. Но местность я помню. Там где-то несколько девятиэтажек есть. С них обзор хороший на вокзал, где эти бандиты окопались. — Она указала рукой в сторону тёмной громады зданий, едва различимой в ночи. — Может, залезем на здание и с утра посмотрим, что к чему? А то лезть прямо в пекло не очень хочется. Ни ты, ни я не знаем их, чтобы сразу дружбу водить.

— Это точно, — протянул Вит. Он вспомнил Спасса и мужиков — их грубые, обветренные лица, тяжёлый запах немытых тел и машинного масла, резкие голоса и привычку держать руку всегда близко к оружию — и мальчика передёрнуло. Они Соколову совсем не понравились, не будь у них с братом нужда в мазуте, никогда бы не имел с ними дела. — Давай, по-твоему. Мне тоже неохота лезть на рожон. Да и не знаем мы точно, с ними брат или где ещё...

— Так и сделаем, — согласилась Ю, и снегоход заскользил по дороге, разрезая темноту разрушенного города фарой, словно хирургическим скальпелем. Свет выхватывал из мрака остовы зданий, похожие на скелеты доисторических чудовищ, покосившиеся столбы, заметённые снегом автомобили.

Свет прожекторов с вокзала был бы заметен издалека, пробивая ночную темноту, как маяк в бушующем море, поэтому дети остановились задолго до железнодорожной станции, на которой окопались нефтяники. Они спрятали снегоход в каком-то магазине, чей провалившийся потолок был подпёрт самодельными балками, а витрины давно разбиты. Оставшийся путь до намеченной девятиэтажки прошли пешком, утопая в снегу по колено и стараясь держаться в тени зданий.

К тому времени, как зашли внутрь здания, оба продрогли до костей — пальцы онемели, а зубы выбивали дробь — и ужасно устали. Всё-таки утренняя битва с зелёными давала о себе знать: каждая мышца ныла, а в висках пульсировала тупая боль. Подъезд встретил их запахом сырости и плесени, скрипом отколовшегося от бетона щебня