Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

— Наоборот, сейчас самое время! Вон, немцы без всяких на то оснований оккупировали Таганрог и вошли в Донскую область. Очень нужна буферная республика, а вот потом, когда Германия рухнет, можно будет рвать этот поганый мир и думать, что делать дальше.

— Ну, когда это еще будет, — отмахнулся Свердлов.

— Осенью. Не позже ноября.

— Вашими бы устами, товарищ Махно, да мед пить! — вздохнул Ленин.

Поговорили мы о многом — я напирал на создание широкого фронта, привлечение к Советской власти всех демократических партий, предоставления свобод тем силам, которые не ведут борьбу против Советов.

— Чего вы боитесь? — агитировал я за всеобщее избирательное право. — Буржуазия, мелкая и крупная, составляют малую часть населения, ну изберут на съезд человек десять-двадцать, даже пятьдесят, кто их увидит на фоне делегатов от рабочих и трудового крестьянства?

Ответы их, если выкинуть марксистскую шелуху, чертовски напомнили мне российских либералов начала XXI века: дескать, народ нам достался темный, без нашей водительной роли никак, а он, стервец, отбивается и своего счастья не понимает, потому мы его в светлое завтра загоним железной родительской рукой.

Очень хотелось вскочить и побегать по потолку — но я сдерживался, хоть и взмок от напряжения. И даже высказался насчет всесилия ЧК и растущего произвола. На этом месте Свердлов, извинившись, встал и удалился, и я остался один на один с Лениным. И с револьвером в кармане.

— Нам, для удержания власти, необходимо беспощадно и энергично подавить сопротивление правящих классов!

— Вы упускаете, что чем ниже уровень исполнителей, тем больше «подавление» скатывается ко взятию заложников и массовым расстрелам несогласных.

— Сейчас не время для сантиментов!

— Согласен, но тут есть очень опасный момент: вы таким способом воспитываете исполнителя-дурака, которому не надо думать, у которого на все одно решение — расстрелять! Но сопротивление буржуазии в один прекрасный день закончится, а вот инициативные дураки, привыкшие убивать людей по любому подозрению, никуда не денутся.

Ленин возражал, что это несущественные потери, что буржуазию не жалко, а интеллигенция вообще говно нации. Дескать, не нравится жить при большевиках? Скатертью дорога, мы никого не держим!

— Знаете, Владимир Ильич, есть такой анекдотец: Петр написал указ, что подлежит повешению любой, укравший больше, чем стоимость веревки, а Меншиков ему ответил «Один остаться хочешь, государь?» Вы привыкли общаться с юристами, они сейчас действительно не самая нужная профессия. А инженеры, геологи, металловеды, архитекторы, преподаватели, в конце концов? Кем вы их замените?

— Нынешняя интеллигенция есть первая прислужница буржуазии! Нам будет необходимо вырастить свою, красную интеллигенцию!

— На это нужно время, а сейчас другой интеллигенции в стране нет. И я считаю, что интеллигенция прежде всего — рабочие умственного труда, точно также, как пролетариат, не владеющий средствами производства.

— С их роскошными квартирами и барскими замашками?

— А что, у рабочей аристократии, у квалифицированных специалистов не так? Дети в гимназиях и университетах, в домах прислуга.

Зацепил я Ленина. Уж на что он умный, смелый, очень хитрый политик, сплотивший вокруг себя мощный клан, политический боец, исполненный абсолютного цинического презрения ко всему, кроме своих идей, съевший во всякой партийной полемике не одну собаку, но я тоже не лыком шит. У меня опыта профсоюзного, государственного и парламентского в разы больше, интриг и маневров тоже хватало. Не говоря уж о знании новейших подходов, от нейролингвистического программирования до масс-психологии и социологии (в чем, кстати, коммунисты всегда слабоваты были — считали, что раз теория Маркса всесильна, то ничего больше и не нужно).

Трижды приходил секретарь, и трижды Ленин гнал его, отменяя не сильно важные встречи и мероприятия. И доказывал мне, что грядущая мировая революция все обрисованные мной проблемы разом снимет. А для победы оной нужно полное единство и подавление всех несогласных.

Я же внутренне орал чаечкой — ведь за мной точное знание, что в момент смертельной опасности для страны, 22 июня 1941 года, всю идеологию, всю государственную систему, построенные на идеях «мировой революции» и «пролетарского интернационализма», пришлось срочно заменять.

Со съездами партии и так все ясно, перерыв в тринадцать лет, но перестали собираться даже Пленумы ЦК — после майского 1941 года следующие состоялись в 1944-м и 1946-м годах, хотя раньше их проводили дважды в год. Вместо Политбюро власть осуществлял Государственный комитет обороны и так далее. И все это пришлось перестраивать на ходу, когда враг буквально ломился в ворота Москвы!

К той катастрофе привела выстроенная именно большевиками система, которая неуклонно и последовательно, изо дня в день, исключала любое инакомыслие, любую дискуссию, и систему эту породил не кто иной, как Ленин.

Три часа как одна минута. Наконец, Ленин вытащил из жилетного кармашка луковицу на цепочке:

— Очень интересные у вас мысли, товарищ Махно, с удовольствием поспорил бы еще, но заседание Совнаркома отменить не могу, уж извините.

Я сразу же встал, Ленин тут же вскочил и непоседливо метнулся к столу, который, в отличие от рабочего места Свердлова, был завален бумагами, газетами, обрывками телеграфной ленты и черт еще знает чем.

Порывшись в этом бардаке, он выхватил блокнот и снова поднял глаза на меня:

— Чем мы можем вам помочь?

— Если сиюминутно, то нужны хорошие документы, чтобы вернуться в Приазовье. Если с дальним прицелом, очень нужны патроны.

Он кивнул, черкнул в блокноте и потащил меня к выходу. В приемной работало трое секретарей — два мужчины и некрасивая длиннолицая тетка в кудряшках, к ней-то Ленин меня и подвел:

— Товарищ Киска…

Откуда я взял силы не выпучить глаза и не заржать, не знаю, но как-то удержался.

— … направьте товарища Махно к товарищу Аванесову с поручением от меня выправить ему и сопровождающим конспиративные документы.

И тут же чуть ли не прыжком повернулся ко мне:

— С документами и патронами нам потребуется день-два, вы сможете дождаться решения?

— Да.

— Отлично, тогда я предлагаю вам побывать гостем или наблюдателем на Съезде Советов, он начнется как раз через пару дней, согласны?

— Да.

— Товарищ Фотиева, еще поручение Аванесову — мандат гостя для товарища Махно.

— Все сделаем, Владимир Ильич.

Прощаясь, Ленин энергично пожал руку, подбодрил парой комплиментов и умчался. Он вообще произвел впечатление крайне делового, что называется «горящего» человека, но слишком взвинченного, не дающего себе ни минуты покоя. Может, он