Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

Когда Фотиева и Аванесов отпустили меня, снабдив еще одной кучей бумажек, я вышел на улицу и понял, что выдохся, хоть на меня и повеяло долгожданной прохладой — не иначе, гроза жахнет.

Пока дошел до Никольских ворот, поднялся ветер, закружил пыль, слегка разогнал духоту, а стоило выйти на Красную площадь, врезал ливень. Он разогнал всех с Моховой и Охотного Ряда, расчистил улицы и площади. В сером тумане, мокрый насквозь, я побежал не в «Националь», а направо, в «Гранд-Отель».

Гнала меня одна мысль: если Съезд Советов через пару дней, то восстание левых эсеров — через четыре.

Мятеж не должен кончится удачей

Июль 1918, Москва

— Шо, опять? — удивился моему появлению комендант «Гранд-Отеля». — Выгнали?

— Не, все в порядке, мы здесь недалеко, на Тверской, где пожар.

— Какой пожар? — еще больше оторопел Бурцев.

— Оговорился, где «Националь», нам комнату выписали на троих.

— Понятно, а сюда зачем? — подозрительный прищур тонко намекал, что лишних жильцов Бурцеву точно не надо. — Вещи-то вы забрали.

— Просьба есть, по старой дружбе, — я подошел ближе и взял товарища по каторге за пуговицу. — Очень надо поговорить со Спиридоновой, по нашим селянским делам в Приазовье. Можешь помочь?

— Так она либо в «Метрополе, » где приемная ВЦИК, либо здесь, в крестьянской секции.

— Нету ее в приемной, только что оттуда, — приврал я, — и здесь нету, сам знаешь, а дело важное. И срочное, кровь из носу надо до Съезда Советов успеть.

Я пока под ливнем бежал, вспомнил дату — советский фильм про левоэсеровский мятеж назывался «Шестое июля», вот она и есть, значит, времени у меня совсем в обрез.

— А в чем, собственно… — засомневался Бурцев, неодобрительно глядя, как с меня на пол натекает изрядная лужа.

— Извини, не могу сказать, там люди под оккупацией, сам понимаешь.

Бурцев дернул головой.

— Ты же из левых эсеров, наверняка знаешь, как это можно устроить, а?

— А вдруг ты в кого пальнешь? — наполовину в шутку, наполовину всерьез предположил Бурцев. — Ты же за терроризм на каторгу попал.

— Спиридонова тоже, так что мы на равных.

— Ладно, верю, — Бурцев поднял трубку телефона и крутанул ручку на боку. — Барышня! Барышня!

Связь работала так себе — кричал он все громче и громче, в какой-то момент мне показалось, что в переговорах с Трехсвятительским переулком можно обойтись и без телефона. Но все-таки Бурцев сумел договориться о моем визите, написал сопроводительную записку и объяснил, кого и где там спросить.

— Иди через Красную площадь, за Василием Блаженным сверни налево, на Варварку, дальше все время прямо…

Чуть не брякнул «Без тебя знаю», но вовремя придержал язык и выслушал до конца.

Забрал Лютого с Гашеком и отправились.

Улицы и переулки от будущей Славянской площади пошли в гору, а мы перли, не снижая темпа, до старинной белокаменной церкви на стыке четырех переулков.

— Стой, потржебна пауза, запыхался, — взмолился Гашек, остановился и упер руки в колени.

Ну стой так стой, мы с Лютым тоже не отказались перевести дух. Сидор, вполголоса костеря попов, рассматривал собор, утопавший в зелени деревьев за железной оградой, а я огляделся — два-три спешащих по своим делам прохожих, одна пролетка с импозантным извозчиком, да снизу-справа подходили еще двое, при виде которых у меня потянуло внизу живота. Не иначе, с Хитровки, она как раз в том направлении.

Высокий в картузе с лаковыми козырьком, пиджак поверх рубахи навыпуск, в отличных сапогах, походка нарочито расхлябанная… Второй пошире в плечах и постарше, одет разнородно — штаны у него точно дороже всего остального, как бы не грабежом добытые.

Не доходя до нас шагов десяти, высокий вдруг притормозил спутника рукой, наклонил голову набок, прищурился и уставился на меня, словно вспоминая, где раньше видел.

Мне тоже его лицо показалось знакомым, но рассматривать его в упор я не стал, а боковым зрением много не увидишь.

— Корынец? — высокий подошел поближе. — Мокрушник, из Бутырки? Два стрельщика, да?

— Розга! — ахнул я, признав незнакомца.

— Точно, — протянул он крепкую ладонь. — Пашка я, если по имени, а это брат мой, Максим. А с тобой кто?

— Это Сидор, это Ярослав.

— Кореша?

— Бери выше, боевые друзья-товарищи.

— Какими судьбами?

— Воевали с немцами на Украине, да вышибли нас.

— Ночевать есть где?

— Есть, — улыбнулся я.

— Куда сейчас?

— Считай, что на дело. К эсерам идем.

— Ого, стрельба будет? — при этих словах Розги Максим недовольно дернул плечом.

— Тяжелый разговор предстоит, не знаю, как повернется. Надеюсь, все-таки до стрельбы не дойдет. Айда с нами, а?

— А пошли, — Розга сверкнул зубами и потащил за собой не слишком обрадованного таким поворотм брата.

За Староколпакским или Колпачным, вечно их путал, открылся Морозовский садик, а за ним, в Трехсвятительском — кучки народу у ворот особняка. Поддевки и кожанки, пиджаки и рубахи, тельняшки и галстуки, сапоги и босоножки, и вообще все, что носили по губерниям, собралось здесь. Каждый делегат, избранный от левых эсеров на Съезд Советов, спешил добраться сюда, в ЦК партии, узнать последние новости, решения и получить инструкции.

Подъезжали и отъезжали всадники, автомобили, пролетки, трепыхался над воротами лозунг «Да здравствует мировая революция» — тут, а не в Кремле бился пульс крестьянской России. Оглядел еще раз особняк, и снова засосало под ложечкой: голову тут могут свернуть и не спросят, как звали, у доброй трети оружие напоказ. Может, ну их нафиг, социалистов этих, что я им, доктор?

— То эсеры? — присмотрелся к бурлению Гашек. — За кого всихни крестьяне?

— Ну да, они же крестьянская партия, а крестьян в стране большинство.

— А чому тоди у эсерив на зъизди меншисть? — включился Лютый.

— Марксисты издавна любят жульничать при выборах, — пустился я в объяснения, заглушая собственную тревогу.

Большевикам очень не понравилось, что в Учредительном собрании им досталась только четверть голосов, и при выборах на съезд они ввели непропорциональную систему: в городах один делегат шел от двадцати, что ли, тысяч человек, а на селе — от впятеро большего числа избирателей. Так что при равных выборах большевики мгновенно улетали в меньшинство, а тон