Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

об истории с её отцом, слухи, как это всегда бывает, просочились. Теперь на неё косились, а за её спиной перешёптывались. Но открыто никто ничего не говорил. Всё-таки она была не виновата во всей этой истории. Но, полагаю, атмосфера в училище стала невыносимой для девушки.

— Это всё? — Обиженный голос Натальи вывел меня из раздумий. — Вся твоя реакция? Просто кивок?

Я остановился и повернулся к ней.

— Слова здесь излишни, Наталья Михайловна, — произнёс я спокойно. — Я понимаю причины вашего отъезда. И я уважаю ваш выбор и ваше решение. Вы смелая девушка.

Она тоже остановилась, посмотрела на меня сначала с недоумением, потом с какой-то горькой усмешкой. Затем провела ладонью по лбу и устало покачала головой.

Наталья продолжила шагать по аллее. Когда я последовал за ней, она вновь заговорила:

— Ладно, это сейчас не главное. Я искала тебя… — она сбилась и сама себя попровила, — вас не для этого. Я хотела попросить прощения… За своё поведение. За то, что пыталась навязать своё общество. За то, что пробовала поссорить вас с Екатериной. А ещё… — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки, — я хочу попросить прощения за действия моего отца. Я не знала, что он творит. Совсем.

Я промолчал, снова лишь кивнул. Это всё я знал и понимал.

Наталья снова резко остановилась и на этот раз порывисто схватила меня за рукав гимнастёрки, заставляя остановиться и посмотреть на неё. Она с мольбой во взгляде заглянула мне в глаза, словно пыталась в них что-то прочесть.

— Ты ведь веришь мне? — Спросила она тихо. — Веришь, что я непричастна ко всем этим ужасным событиям?

Я смотрел на её лицо, на голубые глаза, в которых уже скопились слёзы, и не видел в них и намёка на прежнюю Снежную королеву, смотревшую на всех свысока.

Сейчас передо мной стояла просто перепуганная девчонка, чей мир рухнул в одночасье. Ей предстояло теперь самой, без помощи семьи и связей, прокладывать себе дорогу в жизни.

— Верю, — ответил я, не покривив душой. — Не думаю, что вы участвовали в делах отца. И… я не держу на вас зла, Наталья Михайловна. Я искренне желаю, чтобы у вас всё сложилось наилучшим образом и вы были счастливы.

Она облегчённо выдохнула, и из её груди вырвалось нечто среднее между смешком и всхлипом.

— Спасибо, Сергей. Это… это было очень важно для меня. Мне необходимо было услышать это именно от тебя.

Я улыбнулся ей уже без прежней натянутости.

— Пожалуйста. Надо было раньше подойти. А не избегать меня и прятаться.

Она тихонько, по-девичьи фыркнула, смахнула с ресниц непрошеную слезинку, а потом посмотрела на меня с внезапной робостью.

— Можно я тебя обниму? — Тихо попросила она. — Просто… на прощание.

Я не стал ничего говорить. Вместо ответа я сделал шаг вперёд и обнял её. Наталья прижалась ко мне всем телом, коротко и сдавленно всхлипнула, а потом отстранилась. Когда она подняла на меня взгляд, слёз в её глазах уже не было.

Она снова стала собранной, почти прежней Снежной королевой, и снова перешла на «вы».

— Спасибо за беседу, Сергей. И… удачи вам в учёбе. — Она немного помолчала. А потом, склонив немного голову набок, добавила: — И во всём остальном тоже.

Наталья светло улыбнулась, кивнула мне на прощание, развернулась и уверенно зашагала прочь, к главным воротам училища.

Я постоял немного, глядя вслед её удаляющейся фигурке, растворяющейся в вечерних сумерках. В голове вертелась мысль, что, возможно, вся эта тяжёлая история с отцом в конечном счёте пойдёт ей на пользу.

Да, сейчас ей больно и страшно. Да, будет непросто. Но у неё обязательно всё получится. Характер-то у Натальи никто не отбирал. А характер у неё — ой-ой-ой. Прорвётся девчонка. Обязательно прорвётся.

Я развернулся и пошёл к казарме. Впереди меня ждало нераспечатанное письмо от Кати, долгие вечерние часы подготовки к экзаменам и долгожданная, маячившая на горизонте поездка домой.

* * *

Мы с ребятами занимались побелкой потолка в казарме и негромко переговаривались. Я стоял на стремянке и старался аккуратно пройтись кистью по углу, где особенно любили селиться пауки.

Рядом, на корточках сидел Зотов и возился с покраской батареи, измазавшись до этого белилами так, что стал похож на печального мима. Кольцов же в это время рассказывал нам о том, как он собирается сдавать первую сессию.

— Так, значит, по матчасти я уже почти готов, — говорил он, оттирая тряпкой пятно краски на полу. — Осталось только повторить конструкцию двигателя. А вот с историей КПСС беда. Столько дат, что голова идёт кругом.

— Главное — не перепутай съезды с пленумами, — посоветовал Зотов, откладывая кисть. — А то наш политрук за подобное уши надерёт так, что мало не покажется.

Я уже собрался сказать Андрею что-нибудь ободряющее, как вдруг дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вбежал запыхавшийся курсант из соседнего взвода.

— Ребята, старшина идёт! — выпалил он и тут же скрылся, словно его и не было.

В казарме на секунду стало тихо-тихо, аж слышно было жужжание мух, а затем со всех сторон послышались сдавленные ругательства. Парни принялись проверять свой внешний вид: кто-то спешно застёгивал гимнастёрки, кто-то пытался пригладить волосы. Двое, стоявшие у окна, в панике попытались вылезти наружу, но их тут же затащили обратно.

— Куда прёте, дураки? — прошипел Зотов. — Он уже на лестнице! Увидит и тогда всем будет хана!

Я не мог сдержать улыбки, наблюдая за этой традиционной реакцией на приближение старшины Глухова. Реакция на его появление была традиционной и предсказуемой.

За время обучения в училище, я успел узнать старшину и проникнуться к нему уважением. Этот человек был феноменом — до мозга костей преданный службе, знающий уставы наизусть и помнивший всех курсантов в лицо и по фамилиям, хотя нас были сотни. Но не было случая, чтобы старшина, повстречав курсанта, не сделал ему замечание. Даже самому дисциплинированному.

В этот момент в казарму вошёл сам Глухов. Он остановился на пороге и окинул всех тяжёлым, изучающим взглядом. Его глаза с ходу выцепили Пономаренко, который в панике пытался проглотить припасённую с обеда булку. Старшина неспешно подошёл к нему.

— Товарищ курсант! — вкрадчиво произнёс он, а затем показал комбинацию из двух пальцев в виде знака V. — Сколько?

Пономаренко с трудом проглотил кусок и сдавленным