"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 - Женя Юркина

— Два наряда, товарищ старшина…

Глухов покачал головой, при этом его лицо осталось абсолютно невозмутимым.

— Не два, товарищ курсант! А пять римское!

Пономаренко скуксился, но промолчал. Старшина повернулся ко мне.

— Громов! За мной!

— Есть, товарищ старшина! — Ответил я и стал спускаться со стремянки. Отложив кисть в сторону, я последовал за Глуховым.

Когда я проходил мимо ребят, то услышал за спиной вздохи облегчения и один горестный от Пономаренко. Но расслабляться парням было рано. Всем известно, что Глухов любил такие «контрольные» выходы: уйдёт, выждет пять минут и вернётся, чтобы проверить, не расслабились ли мы, сохраняется ли та самая «бравость и молодцеватость», которую он требовал от курсантов всегда. Так могло повториться два, а то и три раза.

За эту привычку его боялись как огня. Встреча с ним почти всегда означала либо «пять римскую», либо копание траншеи «от отбоя и до меня». Поэтому стоило старшине появиться на пороге, всех, кто был в помещении, буквально ветром сдувало. Парни разбегались кто куда. Бывали случаи, когда курсанты спускались по деревьям со второго этажа. А выпрыгнуть из окна на первом этаже и вовсе считалось делом обычным.

Но как ни странно, Глухова не только боялись, но и любили. А ещё его уважали. Он был справедлив, пусть и строг, и никогда не унижал подчинённых. Как и не наказывал курсантов без причины. Его требовательность многим из нас даже помогала. Дисциплина, которую он прививал, потом была полезна и в полётах, и в быту.

Мы со старшиной дошли до кабинета капитана Ермакова. Глухов остановился у двери, постучал и, не дожидаясь ответа, открыл её.

— Заходи, командир тебя ждёт, — сказал он мне и отошёл в сторону.

Я вошёл в кабинет и увидел за столом капитана Ермакова. Командир у нас тоже был примечательной личностью. Высокий, подтянутый и с умными, проницательными глазами. И он тоже любил устраивать нам сюрпризы.

Например, он мог появиться в аудитории к любому установленному только им перерыву и скомандовать нам: «Взвод! Построение перед учебным корпусом на улице!»

После этого мы должны были незамедлительно спуститься и построиться. Затем он нам, как правило, командовал: «С места бегом марш!» При этом сам бежал впереди нас, а мы за ним.

Метров через пятьсот-шестьсот звучала очередная команда: «Противник слева!» Теперь мы должны были прыгнуть в снег и «строчить» кто из чего по штатному расписанию взвода. Кто-то изображал ручной пулемёт: «Тра-та-та-та-та!», кто-то грохает из гранатомёта' «Бух, бух, бух!»

Затем слышалась команда: «Противник уничтожен, за мной!» И мы продолжали нестись по территории училища за командиром, а над нами уже нависает авиация противника и по команде: «Воздух» — мы рассыпались по снегу, ложились на спину и стреляли по самолётам.

После такой зарядки уснуть на занятиях было абсолютно невозможно. В общем, с командиром и старшиной нам повезло. Скучать нам не приходилось.

Я вытянулся в струнку и чётко отрапортовал:

— Товарищ капитан! Курсант Громов по вашему приказанию прибыл!

Ермаков поднял на меня взгляд, отложил бумагу, которую читал, и кивнул.

— Здравствуй, Громов. Вольно. Садись.

Я сел на стул, сохраняя прямую спину. Капитан немного помолчал, собираясь с мыслями, затем сказал:

— Так вот, Громов, вызвал я тебя по вот какому вопросу. Пришло, наконец, распоряжение сверху относительно тебя. Обстоятельства твоего поступления в училище были… необычными. Ты поступил зимой, пропустив общую присягу. Таких случаев до тебя не было, и командование не сразу определилось, как быть. Поэтому ты до сих пор формально остаёшься не приведённым к военной присяге.

Капитан взял со стола другой документ, пробежал его глазами и отложил.

— Сейчас принято решение, — продолжил Ермаков. — Ты примешь присягу осенью, в октябре, вместе с новым пополнением. На церемонию ты имеешь право пригласить своих родителей. Всё понятно? — Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное. Я кивнул в ответ.

Я и правда об этом задумывался, но в итоге пришёл к выводу, что меня приведут к присяге либо в конце года перед отпуском. Либо осенью. Собственно, мои выводы были правильными.

— Понятно, товарищ капитан, — сказал я чётко. — Благодарю за информацию.

Ермаков кивнул, его взгляд стал немного мягче.

— На этом всё. Можешь быть свободен.

Я встал, снова вытянулся в струнку, повернулся и направился к выходу. Уже у двери меня окликнули:

— Громов!

Я обернулся. Капитан смотрел на меня с лёгкой, едва заметной улыбкой.

— Я доволен твоими результатами. Стараешься, не халтуришь. Так держать.

Я почувствовал, как на душе становится теплее. Похвала от такого человека многого стоила.

— Но не зазнавайся, — тут же добавил он, уже строже и погрозил пальцем. — И не расслабляйся. Впереди экзамены. А после отпуска вернёшься и начнётся новый этап. Будет сложнее.

Я улыбнулся, не сдерживаясь.

— Есть не зазнаваться и не расслабляться, товарищ капитан! Благодарю!

Он кивнул, и я вышел из кабинета. В коридоре было пусто, видимо, Глухов не удержался и всё-таки пошёл навестить ребят ещё раз. Я направился обратно в казарму, где меня ждали ребята и побелка.

Так и прошёл остаток учебного года — в непрерывном движении. Я ощущал себя, словно деталь от огромного механизма на большом и шумном конвейере. Каждый наш день был чётко расписан по минутам.

Помимо лекций и подготовки к экзаменам, у нас были бесконечные хозяйственные работы: то красить, то белить, то чинить. А ещё никуда не делись культурно-массовые мероприятия по плану замполита: лекции о международном положении, собрания, концерты самодеятельности.

Времени свободного практически не оставалось. Зато в период сессии нам разрешили задерживаться после отбоя до полуночи для дополнительных занятий. В эти часы казарма гудела, как потревоженный улей. Курсанты сидели с конспектами везде, даже в коридорах, тихо переговариваясь, зазубривая формулы, даты, конструкции двигателей.

Мой «кружок зубрил», как его называли ребята между собой, дал свои плоды. С момента его основания мы регулярно собирались в выделенном классе в свободное время и разбирали сложные темы, решали задачи, зубрили даты и формулы. Я старался не давать готовых ответов, а подталкивать парней к самостоятельным выводам. Так материал усваивался лучше.

И результат не заставил себя ждать: в нашем взводе было минимальное количество тех, кто сошёл с дистанции после экзаменов.

Наше обучение было невероятно насыщенным. Нагрузка была бешеная, и не все её выдерживали. Сложность усугублялась ещё и тем, что раз в неделю каждый из нас заступал в наряд. А это означало, что полтора суток вычёркивались из учебного