"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

сказал ничего такого, за что его при гипотетическом дословном разборе происшествия покалечили бы реальные бандиты. (С которыми Саша, по мнению соучеников, был по-прежнему как-то связан.)

Второй стасян попытался было тоже что-то вякнуть, передумал, демонстративно цвиркнул на стену дома быстрым плевком и двинулся в сторону Буденновского. Первый последовал за ним.

Шаман подобрал свою сумку, попытался стереть с нее черкаши уличной грязи. Ничего, конечно же, не стер – стало только хуже, плюс сам перемазался.

Двинул было обратно, в сторону «Смычки», – но сразу понял: нет, сегодня заниматься беспросветной работой грузчика он не вывезет, не сможет. Саша себя знал. Кто-то из кузьмичей ляпнет что-нибудь не то, Саше оторвет крышу, он замесит кого-нибудь, начнутся неприятности с мусорами, иссякнет даже этот тонкий ручеек денег; да тьфу, короче…

Сделал несколько шагов по другому привычному маршруту – к ДК обувной фабрики Микояна, где квартировал безымянный, но родной боксерский зал. Хотелось лютого, на пять-шесть полноценных трехминутных раундов, спарринга – единственного способа полностью отключить все мысли в голове, не проваливаясь при этом в бездну розовой ваты.

Снова тормознулся: вспомнил, что вся боксерская снаряга – дома. Перчатки, допустим, у Дрына всегда есть запасные, но, во-первых, чужие перчатки – это не то, а во-вторых, не полезешь же в ринг в уличных штанах и говнодавах. Опять же, знал себя: придет домой за перчами и кроссами, его услышит и опять доебется про деньги Леха, а если еще дома мама, то ее надо будет стараться не расстраивать и на брата не огрызаться… И он, Саша, быстро перестанет ощущать себя сжатой пружиной – и нальется тягучей серой тяжестью, которой и так был переполнен почти всё последнее время.

Да тьфу, короче…

Шаман побрел в сторону парка Горького, пересек Пушкинскую, свернул с центральной аллеи направо и вниз, к дурацкому деревянному бегемоту, утром оккупированному толпами орущих детей, а вечером – толпами орущих алкашей.

Сегодня, несмотря на безупречный южный весенний день, у бегемота почти никого не было: только какая-то бабка в косынке покачивала детскую коляску, поблескивая толстыми стеклами очков.

Саша опустился на соседнюю с бабкой деревянную скамейку, прикрыл глаза, поднял лицо навстречу солнцу – и впервые задал себе простой вопрос: почему он так себя повел при виде Аркаши? Почему сделал вид, что они незнакомы? Не перед стасянами же, в самом деле, стреманулся – кто они вообще такие?!

Ответ вдруг появился в его мыслях полностью сформированным.

А потому что он, Саша, теперь – никто.

В прошлом году, когда он вслед за братом сбежал из Новошахтинска и с ходу попал в замес с бандитами, мусорами и этой подземной чертовней из Танаиса, Саша сам не заметил, как подружился с тремя нескладными, несчастными, поломанными пацанами – Новеньким, Пухом и Крюгером.

Он, Саша, был умным парнем. Не по-книжному начитанным и не по-уличному хитрожопым – а именно умным.

Он долго гнал от себя только что обрушившееся понимание: для этих троих он был – защитником.

(То, что никого ни от чего он в итоге не защитил, – другой вопрос.)

Старшим братом, которого ни у кого из троих друзей не было (и которого, по большому счету, не было и у самого Саши). Для Аркаши, Степы и Вити он был тем, кем для него не стал Леха.

А теперь он стал для них тем, кем оплывший бухающий Леха стал для него: чужим человеком.

Шаман забыл, когда в последний раз серьезно тренировался. Забыл, когда в ушах не зудели стасяны. Забыл, как быть собой, – тогдашним, из прошлой осени.

Именно поэтому он не смог посмотреть Пуху в глаза.

И вряд ли когда-нибудь теперь сможет.

– Унучок!

Он вынырнул из своих мыслей, заморгал, заоглядывался.

– Унучок, – повторила бабка с соседней скамейки. – Бабуле подмогни.

Всё еще не понимая, что от него хотят, Саша издал вежливый вопросительный звук.

– Та мне поссать бы, – сообщила бабка. – С дитем побудь.

– Мне идти надо, – ответил Шаман, которому эта затея сразу не понравилась.

Начал было вставать, но бабка просительно залопотала, заохала…

Сжалился.

– Ну давайте, ладно. Быстрее только.

Бабка подкатила к нему коляску и пошла почему-то не в сторону общественных туалетов, а под арку пешеходного моста – буквально на расстоянии пяти шагов от деревянного бегемота.

Шаман скривился, отругал себя за излишнюю покладистость и резко отвернулся.

Из арки пакостно зажурчало.

Саша качнул коляску – и вдруг сообразил, что за последние полчаса ребенок не издал ни единого звука.

– Потерпи, унучок, – сказали из арки. – Маленько осталось.

Шаман заглянул в коляску.

В ней в гнезде из веток, проволоки, обрывков старых газет и еще какой-то дряни лежала грязная пластмассовая кукла с оплавленными дырами на месте глаз.

14

– Нет, Софа, ты только полюбуйся, – грохотал Натан Худородов. – Нет, послушай, послушай, оторвись от своих бумажек! На Северном Кавказе крепнут сепаратистские настроения – а мы с тобой и с ребенком живем в самых что ни на есть воротах упомянутого Кавказа! Когда страна начнет разваливаться на части – а ждать этого осталось недолго, – мы будем одними из первых жертв этой чудовищной геополитической катастрофы!

Пух очень сильно скучал по собственной комнате и по игривым болгарским комиксам, которые при переезде куда-то потерялись (на самом деле, их обнаружили и вполне осознанно «потеряли» родители), но давно уже понял, что тонкая дверь и смежная с гостиной стена ничего бы не изменили. Отставной профессор громко полемизировал с телевизором, ругательски ругал газетные публикации, названивал по телефону бывшим, видимо, коллегам, – по наблюдениям Пуха, эти звонки становились всё короче, зато после них отец бесновался всё дольше и громче. «Подонки! Соглашатели! Холуи!» – неслось из коридора, где находился телефон.

Сразу после возвращения из школы Аркаша шел на кухню, где делал уроки, читал и считал часы до возвращения мамы с работы; в последнее время, правда, в присутствии аудитории папа распалялся еще сильнее.

– Значит, Софа, я прошу внимания. Я не могу больше спокойно терпеть сложившееся положение вещей. Ты поняла меня?! Не могу и не стану!

Аркаша навострил уши и понадеялся, что отец принял какое-нибудь радикальное решение. Например, переехать в Москву и начать всё сначала.

Желательно, без семьи.

Софья Николаевна не отвечала: дела в компании «СБД» шли так бурно, что мама начала приносить домой пухлые папки с документами и до поздней ночи перепроверять их с большим калькулятором.

– И не отговаривай меня! Я принял решение, я в семье мужчина!

Пух был настолько заинтригован, что даже не донес до рта кусочек «сникерса», положил обратно в блюдце. Поскольку какие-никакие деньги у