Дети Памяти - Адриан Чайковски

осматривают друг друга, расхаживают взад-вперёд, совершают короткие перелёты. Какое-то время они друг друга зеркалят, затем это им наскучивает. Они трещат, и бормочут, и скрежещут. И Керн уже знает, что всё будет хорошо. Потому что природные птицы, может, и были всецело про территорию и порядок клевания, но эти возвышенные их версии дорассуждались до плато просветлённой неразумности, где они совершенно способны принимать симуляцию за реальность, зная при этом, что это симуляция. Точно так же тот факт, что теперь есть две Готи и два Гетли, не вселяет в них никакого экзистенциального ужаса, поскольку они преисполнены решимости не иметь никакого настоящего внутреннего существования. И, разумеется, вердикт Керн таков, что с Врановыми Рурка следует обращаться со всем подобающим достоинством разумных существ. Вопреки — или по причине — их сложных и пылких рассуждений, доказывающих, что они таковыми не являются.

12.4 Миранда

Следующее, что происходит, — это то, что к Миранде приходит посетитель, и посетитель этот — Керн. Старая ИИ неуклюже расхаживает в теле. Оно не принадлежит ей. По сути, это тело Миранды.

Лицо — Мирандино, но выражение — Керново, будто незримые пальцы вдавливаются в эту зеркальную плоть и лепят её по чужой воле.

— Это было то, что у них имелось наготове, — говорит ей Керн, голос слегка густой оттого, что она пользуется чужим языком. — На случай, если возникнут трудности с твоей реинтеграцией. — А затем, подстёгнутая выражением лица Миранды: — Это будет проблемой?

— Я не знаю, как я к этому отношусь, — признаёт Миранда, и имеет она в виду: я не знаю, как к этому относится Миранда. Сама она, корневое Мы её, разумеется, не против. Но Миранда — та личность, которую она сейчас воскресила, и реконструированная психика Миранды находит, что вот так глядеть в собственное лицо — не по себе.

Керн нетерпелива.

— Взгляни на это так. Ты — чуждый симбионт, вобравший в себя закодированную память о человеческой женщине, которую ты сейчас симулируешь с достаточной достоверностью, чтобы верить, будто ты — она. Я — симуляция другой человеческой женщины, что была закодирована в компьютер, а затем провела чересчур уж долгое время в качестве муравьёв, прежде чем её перелили в это пустое тело. Ни у одной из нас нет особых прав на интеллектуальную собственность, не так ли?

— Но зачем всё-таки?

У Керн хватает совести выглядеть слегка сконфуженной.

— Я долгое время провела в симуляции, имея тело. Привыкаешь к… телесности. Она входит в привычку. Становится привилегией. Сенсориум, эмоциональная жизнь внутри. У меня развились ментальные привычки, что опираются на то, чтобы на деле существовать. Хотя по объективным меркам я не существовала — ведь это была лишь симуляция. Ощущалось это реальным.

— Да, так и было. — Миранда пожимает плечами. — И ты права. Я — Мы — едва ли можем тыкать пальцем. Но что теперь? Или ты просто пришла разделить мой карантин. Я всем твержу, что я в порядке. Я лишь хочу спуститься и увидеть, что осталось. А они бросают на меня взгляды. Мне даже не дают послать вниз дрон или получить доступ к спутниковому обзору. — Досада нарастает в ней. — Они не понимают, насколько реальным это было. Я там жила. Я прожила там жизни, во множественном числе. Я не могу просто пожать плечами и отмахнуться от всего этого. — Она сознаёт, конечно, что из всего экипажа «Шкипера» она всегда была наиболее подвержена чему-то подобному. Она, чей опыт всегда на шаг отстоит от реальности. Жизнь человеческим существом — игра, в которую она так любит играть, что может забыть: в ней есть нечто большее — или меньшее. Существовать в макробиотическом масштабе так весело, что ей не хочется вспоминать, как оно было прежде, в приливных лужицах и солёных болотах Нода.

Но вот Керн, и Керн тоже достаточно мотивирована — хотя и не вполне теми же нуждами.

— Что-то очень неладно, — говорит ей Керн. — Я всё ещё скрытничаю сама с собой. Что мне ненавистно. Я должна бы себе доверять. Но, судя по всему, провести столетия в симуляции означает, что я попросту недостаточно я для себя самой. — Кислый взгляд на стены карантинного отсека, вместо той бо́льшей Керн. — Сенсорные данные, что мне удалось выкрасть, не имеют никакого смысла. — Вполне естественно начать ковырять несостыковки. Стоит пожить в симуляции — и становится трудно доверять реальному.

— К счастью, я приняла меры, — объясняет Керн, и карантинная камера содрогается. — Возможно, тебе стоит закрепиться. Сейчас у нас будет немного физики.

Миранда обращается к тем системам, к каким может, и видит, что теперь у неё есть новый набор опций, по большей части относящихся к тому роду мер безопасности, что нужны при резком маневрировании. Это не то, что ей — Миранде — когда-либо приходилось делать, хотя у неё есть доступ к целой библиотеке крушений, погонь и прочих злоключений, чтобы себя подкрепить. Она велит стенам выпустить необходимую паутину, понимая, что Керн вот-вот отделит их от остального корабля.

— Ясно, — замечает голос, резкий от неодобрения, говорящий в наушнике Миранды и одновременно вслух в комнате.

— Я отсекаю карантинную камеру от основного корабля, — говорит Керн — воплощённая Керн Миранды, а не та бесплотная ипостась, что только что заговорила. — Мы возвращаемся на планету, посмотреть, что к чему.

Миранда ждёт запрета — и уж наверняка Керн, которая есть корабль, может перекрыть любые подпрограммы, что заложила эта Керн. Вместо этого голос обращается к ней.

— Миранда, ты хочешь это сделать?

— Мне нужно отправиться и увидеть, — говорит она обеим Керн. Она сознаёт, что её приоритеты безнадёжно перекошены субъективностью. Если всё это симуляция, то «отправиться» и «увидеть» столь же бесполезны, как и просто остаться на месте. Не то чтобы, бегая достаточно быстро, она могла обогнать мир, что выстраивается вокруг неё. И всё же Имир и Приземление взывают к ней. Лифф взывает к ней. Даже если Лифф мертва уже тысячу лет и существует теперь лишь как зацикленная запись в чуждой машине. Миранде нужно спуститься и пройти по поверхности того мира собственными ногами. Замкнуть петлю, зашить зияющую рану, оставленную в её уме.

Они пересекли необъятную бездну космоса и попытались заново запустить человечество на этом мире. Они были храбры, находчивы и решительны, и не их вина, что в конце концов шансы были так тяжело против них сложены. Она жила среди них. Она в долгу перед ними — навестить их могилу и возложить цветы.

— Хорошо, — говорит бо́льшая Керн. Содрогание разделения сотрясает стены вокруг них,