"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

Брыг!

Захлопнув том, я запихнула его на место и попыталась протиснуться мимо Тимара, но брат поймал меня за талию.

— Нет уж, от разговора ты не сбежишь. Служанки слышали, как вы позавчера ругались — из-за чего?

— Я не хочу об этом говорить. Пусти, — задергалась я.

— Не пущу. Давай пошипи на меня.

У Тима очень светлая улыбка, преображающая его нервное лицо с тонкими чертами. И веснушки… Яркие солнечные крапинки на носу и под глазами, которые он все пытается вывести огуречным бальзамом. Люблю его…

— Я тоже тебя люблю, — Тим погладил меня по волосам, по спине. — Рассказывай, что ты себе навыдумывала? Эли подробностей не слышала, боялась долго у двери стоять.

Не выдержав, я засмеялась.

— Сумасшедший! А если бы граф узнал, что ты велел за нами шпионить?

— Думаю, он бы мне нос свернул набок. Так что рассказывай сама, не заставляй меня рисковать чудесным профилем.

Вздохнув, я уткнулась ему в плечо.

— Он ведет себя, как мой друг. Я не понимаю зачем, Тим? Для чего? Он же мой хозяин и господин, я же все равно сделаю что бы он ни велел. А он… Понимаешь, я боюсь ему верить! Я уже считала его другом, и что из этого вышло?

— М-да… — Тим отстранился и, опираясь на мое плечо, пошел к креслу. — Болит, зараза! Никак к метели. Садись, — кивнул он на стул. — Как говорится, отсутствие женского воспитания налицо… Лира, ты же умная девушка, неужели в твою хорошенькую головку никогда не приходила идея, что ты ему просто нравишься? И что подарками он выказывает свое расположение? Или ты ждешь, что он рухнет на колени с воплем: «Любимая, я жить без тебя не могу?» Что серенады петь начнет? Лира, он граф, Первый Советник князя, он начинал службу простым капитаном, а стал Лордом-Адмиралом! Сам! Без протекции отца! Ты всерьез считаешь, что в Его Сиятельстве можно отыскать хоть каплю романтизма? Ему тридцать семь, Лира! Он взрослый мужчина, как ты правильно сказала, твой хозяин — и чтобы сопли на кулак мотал, добиваясь твоего расположения? Он привык просто БРАТЬ, ничего не давая взамен, тебя же засыпает подарками, о которых Галия могла только мечтать! Он позволяет тебе то, за что другую уже давно отправил бы в казармы, на потеху солдатне, или просто высек. Какие еще доказательства тебе нужны, скажи?..

…мне действительно позволялось многое.

Я была в легком шоке, когда узнала, что обыденные для меня вещи недоступны другим леди — не то что признанным бастардам, но даже законнорожденным. Книги, учеба, уроки верховой езды и плавания — все то, что долгое время я считала обременительной обязанностью, вдруг оказалось редкой привилегией, возможным капризом отца или опекуна. О прогулках в одиночестве, без десятки компаньонок, о горной пантере в спальне, о разговоре на равных, о ежемесячно выделяемых деньгах, которые я могла тратить по своему усмотрению, даже не упоминаю.

Хорошо помню один из вечеров, устроенных в честь графа парой его баронов. Я, как посмеивался Йарра, бунтовала, отказываясь надевать платье — холодно, неудобно, на грудь все пялятся, и Его Сиятельство позволил остаться в чем есть, удовлетворился иллюзией, делающей меня старше и… как бы это сказать, более развитой. В чем есть — это в брюках, рубашке, короткой меховой жилетке и невысоких сапожках. И с залихватским платком на шее, прикрывающим следы страсти графа. Когда слуга принял мой плащ, тишина в зале наступила гробовая — не то чтобы общественность не знала, что в домашней обстановке я предпочитаю одежду пажа, но такой откровенный вызов приличиям и устоям! Штаны носили только оголтелые наемницы и магианы. И я.

Охота еще была.

В ответ на мой умоляющий взгляд Йарра кивнул:

— Развлекайся. — И чуть придержал коня.

А я возглавила загонщиков, пустив Ворону вскачь впервые за год, и отпустила поводья, только когда не менее довольная, чем я, кобыла выбилась из сил. Тогда же я позволила псам взять след — до этого они, гонимые флером, просто бежали по лесным тропам. Помню обалдевшего лося в кустах — свора лишь облаяла его и понеслась дальше.

— Беги, сохатый! У тебя сегодня счастливый день!

— …Накаталась? — спросил граф, когда догнал меня. — Шапка где?

— Ой… Потеряла, кажется, — спохватилась я.

— Ой, — передразнил граф и натянул мне на нос капюшон плаща.

Йарра даже пощечину мне простил.

Тем вечером мы были на стрельбище, и Его Сиятельство, якобы рассказывая что-то серьезное и, несомненно, важное, шептал мне на ухо такое!.. Такое!.. У меня даже кончики волос покраснели. Я едва дождалась, пока капитаны десяток отвернутся, давая отмашку следующим арбалетчикам, и, вырвавшись, со всех ног бросилась в конюшню. Граф догнал меня почти сразу, схватил за плечо, развернул, и…

— Ты в своем уме? — ровно спросил он.

На его щеке алел отпечаток моей ладони.

— А вы! Вы!.. — задыхаясь от страха и возмущения, выкрикнула я. — Вы думаете, какие гадости говорите?

— Гадости? Когда я их делаю, а не говорю, тебя все устраивает!

— А вот и нет! — сообразив, что если не получила оплеуху сразу, то мне уже ничего не грозит, я осмелела.

— Нет, значит? — В глазах у Йарры зажглись шальные огоньки. — Как говорят в Рау, вызов принят… — Граф схватил меня за локоть и втолкнул в стойло к своему жеребцу.

— Нас же увидят!..

— Кричи громче, тогда и увидят, и услышат…

— …Ваше Сиятельство, я не могу, он смотрит!

— Стрига, похабник копытный, отвернись!..

А еще была Айрин, дочь одного из баронетов на службе Йарры. Эта тринадцатилетняя девочка-девушка появилась на званом вечере с жутким гримом на лице, укрытом плотной вуалью. На нее косились, ей в спину неслись шепотки — о, как хорошо я помню эти приглушенные голоса, отравлявшие мне детство! — а я все пыталась понять, какой сумасшедший решил испортить ее еще детскую кожу белилами и пудрой. И только в дамской комнате я поняла, что грим и вуаль были призваны скрыть жуткие синяки.

— Простите, я не знала, что вы здесь, — прошептала девушка, спешно опуская на лицо кисею, но я уже увидела разбитые губы и заплывшие глаза.

— Красиво, — сказала я, перекрыв выход. — Кто это тебя так?

— Отец.

— За что?!

— Я сама виновата… Простите, госпожа, я не хочу заставлять отца волноваться, мне нужно…

— Тебе нужно грим поправить. Сядь.

По лицу меня не били никогда. Само собой, в детстве Тим меня порол, и не раз — но за дело, и оплеухи я получала, одну так даже заслуженно. Но чтоб вот так, по лицу,