Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

розовой травы — одна только перепаханная копытами земля. Чжу в золотом доспехе триумфально выехала из рядов своего войска в сопровождении Оюана и Сюй Да. Низкое утреннее солнце осени уже выжгло ночную изморозь. Дрожащий белый туман поднимался коням до груди, отражал свет, сияя до рези в глазах.

Генерал Чжан явился сдаваться в одиночку. За спиной у него темной полосой маячило войско, похожее на флот в облачном море. Вдалеке солнце зажигало бронзу и золото доспехов.

Чжу впервые встретилась с генералом Чжаном лицом к лицу. Линия роста волос, забранных в узел на макушке, изгибалась, как крылья гуся в полете, и такой же скорбный изгиб имели его тяжелые брови. Под их сенью темные глаза приобрели замкнутое, скрытное выражение усталого достоинства.

— Приветствую моего досточтимого соперника, Сияющего Короля, — произнес генерал. Красив он не был, но глубина его чувств — открытых, но в глубине своей непроницаемых — притягивала взгляд вернее, чем безупречность черт. Чжу поняла, что, загнанный в угол, он сдался с сожалением, однако без злости и стыда. Генерал обратился к кому-то поверх плеча Чжу:

— И вас приветствую, мой старый друг. Нe думал я, что мы так встретимся.

К удивлению Чжу, Оюан неловко выговорил:

— Прошу прощения, Чжан Шидэ.

Генерал Чжан склонил голову: принято.

— У каждого из нас есть долг, который необходимо исполнять. Кто этого не понимает? Я всегда знал, что вы готовы исполнить свой долг, и не виню вас.

В воздухе посвежело, когда туман немного развеялся. Птицы запели на деревьях у края равнины, где плавно вздымались холмы Чжэньцзяна.

— Мой сын… как он?

— Невредим, — отозвалась Чжу. — Мы остановили часы, как только получили весть о вашей сдаче.

И, думая, что это порадует его, добавила:

— Отец может гордиться храбростью сына.

И действительно, порадовало.

— Я вас недооценил, Чжу Юаньчжан. Когда вы разбили генерала Оюана, я, конечно, признал за вами определенные военные способности. Но теперь вижу, что вы также обладаете качествами, которые, как мне думается, присущи и моей Королеве.

— Например, бесчестностью? — едко поинтересовалась Чжу.

Он не обиделся.

— Я не хотел вас оскорбить. Имел в виду всего лишь способность видеть возможности, которыми не рискуют воспользоваться другие.

— Подозреваю, у нас с Королевой на удивление много общего, — заметила Чжу. — Как жаль, что мы с ней не ладим. Надеюсь, вы сумеется сгладить углы, генерал.

— Я…

Лошадь Чжу прянула в сторону, когда сзади что-то свистнуло — и в тот же миг Оюан выпрыгнул на землю из седла, увлекая за собой генерала Чжана. Чжу увидела, как из пустого неба им на головы падает стрела.

Сюй Да уже бежал к деревьям. Стрел больше не было. Одной хватило. Чжу подозвала лошадь и поехала вперед.

Оюан сидел в кольце призраков. На коленях у него лежало тело генерала Чжана. Артериальная кровь, залившая ему подбородок, была какой-то неестественно яркой. Чжу она напомнила девичью алую помаду, красную шапочку дятла. Из шеи сбоку торчал наконечник стрелы и часть древка.

— Ну, — зло сказала она, — по крайней мере, это не мы.

— Это Рисовый Мешок, — ответил Оюан без тени сомнения, и Чжу вспомнила позорный плакат о братце-рогоносце. — Не смог проглотить такой позор и отомстил.

Уж Оюан-то в позоре и мести разбирается, подумалось Чжу. Она посмотрела на тело. Оно словно бы уменьшилось, словно вместе с последним вздохом генерала Чжана покинула вся его ци, оставив позади смятую оболочку. Только усталая скорбь так и застыла в чертах.

— У него лицо человека, который помнит трагедии всех своих прошлых жизней. Да и в этой он традицию не нарушил! Надо было ему раньше избавиться от Рисового Мешка.

Чжу, в отличие от Оюана, не считала генерала Чжана образцом благородства. Может, душой он и не желал предавать брата, зато телом — предал вполне. В ту ночь, которую генерал Чжан впервые провел с женой собственного брата, он обрек их обоих на вендетту. Остаться должен был один. Все последующие метания не делали ему чести и говорили только о нежелании брать на себя вину, действуя первым.

Он желал, но не имел силы вынести страдания, на которые его обрекло это желание. И поплатился жизнью за слабость.

Подбежал запыхавшийся Сюй Да. Чжу заметила, что губы у него растрескались до крови, и сделала мысленную пометку: надо смазать жиром.

— Не догнал. И…

Чжу проследила за его взглядом — а он смотрел на войско Чжана — и все поняла. С такого расстояния воины разглядели одно: как упал их генерал. И, разумеется, решили, что Чжу убила его прямо на мирных переговорах. Что, прямо скажем, было не таким уж нелепым предположением. За ними с Оюаном тянулась слава любителей ударить в спину.

— Ну, пусть сдача и не состоялась… все не зря. Без генерала Чжана нам, наверное, удастся вырвать победу. Возглавишь атаку, — приказала она Сюй Да. — Если сможешь воспользоваться их замешательством и отсутствием предводителя, их ряды сомнутся, и ты обратишь их в бегство. Давай же!

Оюан опустил тело генерала Чжана на землю. Прежде чем подняться, коснулся плеча, одетого доспехом, и пробормотал:

— Хорошо, что ты не понял, кто убил тебя.

А есть разница кто? Чжу задумалась об этом, глядя на пустые глаза Оюановых призраков. Мертвые мертвы. Не все равно только живым. Чувства и желания есть только у живых. Только живые приковывают себя цепями к прошлому и лгут себе, будто сделали то, что сделали, ради своих мертвых.

Вышколенная черная кобыла Оюана смирно стояла рядом. Уши ее подрагивали, словно она чуяла призраков, клубящихся вокруг хозяина. Когда он снова вскочил в седло, Чжу сказала:

— Генерал Сюй возглавит атаку. Для вас у меня есть другое дело. За мной.

* * *

Не успел Оюан спешиться у шатра Чжу, как мимо виска что-то просвистело. Он машинально поймал. Сабля в ножнах. Выражение лица Чжу было невозмутимым, но генерал, кажется, научился распознавать в этих непроницаемых, как у насекомого, глазах иронию, скрытую или явную. Без нее Чжу можно было малость испугаться.

Чжу начал:

— Ну, раз теперь его отец мертв…

Разъяснять Оюану ничего не пришлось:

— Понял.

Когда Чжу закончил с мальчиком, того перевели под стражу в шатер на задворках лагеря. Оюан вошел. Пленник потягивал лекарство из миски, держа ее одной рукой. Бледный, но, похоже, в добром здравии. Другую руку привязали к шатровому шесту. Мальчик был вылитый отец, хотя его чертам недоставало той подвижной выразительности, которая так притягивает взгляды. Кожа его уже потеряла детскую гладкость.

Оюан отвязал его без единого слова. Мальчик с облегчением расслабился. Мысли его