Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

были как на ладони: пытка позади, отец выторговал ему жизнь, все будет хорошо. Оюана кольнуло раздражение. Мальчик вляпался в эту историю, потому что самовольно покинул дом. Развлекался, пока не выяснилось, что у действий — ну надо же! — бывают последствия. Отчего же ему не стыдно опозорить и разочаровать отца? Неужели он не чувствует за собой никакой вины?

Оюану было десять, когда он взвалил на плечи тяжесть фамильной чести, понимая, что единственной наградой за его страдания будет презрение. Десять. С тех пор он тащил свою ношу в одиночку. А этот мальчик старше, чем был тогда Оюан. Но он никогда ни шагу не мог ступить без отцовской поддержки. Что толку жить как в прекрасном сне, не ведая ни боли, ни ответственности? Раздражение Оюана приобрело остроту свирепого нетерпения. Точно так же хотелось ему иной раз сорвать присохшую повязку с раны солдата, который бестолково хнычет, мол, больно же будет. Конечно, будет! Взрослеть и становиться мужчиной тоже больно, если не хочешь застрять в детстве навсегда. Мир несправедлив и полон боли. Рано или поздно это понимают все.

Мальчик без вопросов последовал за Оюаном в бамбуковую рощу на окраине лагеря. Сапоги у него были такие новенькие, что подошвы, не успевшие потемнеть, неловко скользили по мягкой палой листве. Пройдя немного, Оюан остановился. Мальчик огляделся в поисках воинов, которых отец — как он думал — отрядил встретить его. Но там, в шелестящем зеленом туннеле, было пусто. Ни звука копыт, ни промелька знакомых доспехов среди стволов. Они были в роще вдвоем.

— Досточтимый генерал… Вы разве не… не возвращаете меня?

Голос у мальчика только начинал ломаться. Оюан с горечью подумал, что это уважительное обращение — уважение из уст ребенка, еще не научившегося отличать мужчину от евнуха, — быстро сменилось бы презрением. Если бы мальчику суждено было прожить чуть подольше.

Вслух он сказал:

— Твой отец мертв.

Оюан уловил момент, когда его слова проткнули мыльный пузырь радужных надежд. Было в этом что-то вроде мелочного злорадства — приятно просветить привилегированную невинность, что мир жесток.

— Но он же сдался! — Лицо мальчика побелело. — Это вы?! Вы его убили?

А чего еще людям ждать от известного предателя? Оюан солгал:

— Да.

Так лучше. Зачем мальчику знать, что его отца убил его же дядя? Все равно он не успел бы ничего с этим сделать. Он бы умер как беспомощный ребенок, ненужный котенок. А в такой смерти нет смысла. Нет чести.

Он протянул мальчику саблю в ножнах.

— На.

Тот не шелохнулся и, к отвращению Оюана, заплакал вместо того, чтобы гордо выпрямить спину.

— Зачем? — закричал мальчик. — Зачем вы его убили? Вы ему нравились. Он вас уважал!

— Пришлось, — ответил Оюан с холодным самообладанием. В определенном смысле это была правда. Если бы генерал Чжан встал между ним и его судьбой, Оюан прирезал бы его, невзирая ни на какие уважение и симпатию. После содеянного меня не остановит уже ничего. Оюан с ужасом ощутил, что на краю сознания дрожит, вздымаясь, волна боли, а сам он отчаянно цепляется за отвращение к мальчику, как будто это может того спасти.

— Мне пришлось, так же как тебе придется сразиться. Или ты предпочитаешь, чтобы я тебя просто зарезал, избавился, будто от мусора? Бери меч.

Но мальчик, похоже, потерял дар речи. Он трясся и рыдал под ненавидящим взглядом Оюана. Неужели он не понимает — ему дарят шанс на достойную смерть? За это следует быть благодарным. Он что, так и проведет последние минуты своей жизни в страхе и позоре, вместо того чтобы повести себя как мужчина?

Оюана охватило внезапное дикое желание растоптать это страх, точно улитку вместе с панцирем.

— Ты позоришь себя и свой род! Тебе что, не хватит духа поступить как надо? Хочешь, чтобы предки увидели, что их доброе имя позорит ничтожество, не способное исполнить долг? Я даю тебе шанс отомстить за отца! Хватит рыдать, ты не ребенок! Дерись!

На ветру терлись друг об друга два соседних бамбуковых ствола. От их неровного поскрипывания у Оюана сводило скулы.

Мальчик медленно поднял взгляд, и Оюан увидел с мрачным удовлетворением, что стыд сделал свое дело. Хорошо. Неправильно было бы сыну генерала Чжана погибнуть, как хнычущий младенец.

Мальчик взял саблю, хотя руки его тряслись так, что из ножен он извлек ее не с первого раза. Оюан стоял перед ним безоружный, без доспехов. Уязвимость вызывала у него только одно чувство — ядовитую ненависть к себе. Быть безоружным ничего не значит, если ты сам — оружие.

Мальчик бросился на него.

Под конец он собрался — достойно восхищения. Вложил всего себя в одно последнее усилие: умереть, но не посрамить. Стать мужчиной, что и требовалось. Да, совсем неплохо он себя показал перед смертью. Генерал Чжан хорошо обучил сына.

Но Оюан всю жизнь делал только одно — убивал.

Он словно на миг вышел из собственного тела. Опустил глаза: сабля в руке была окровавлена. Мальчик лежал на земле.

Зрелище предсмертной муки осквернило этот миг. Трудно верить в честь и смысл, когда от человеческой личности осталось только мясо. Оюан опустился на колени и закончил агонию одним ударом. Еще один мертвый сын мертвого отца.

Скажи кто-нибудь Оюану в самом начале пути к возмездию, что он позабудет лицо собственного отца, тот бы не поверил. Ведь ради отца он все это и сотворил. Но с годами жажда мести не выветрилась, а вот память потускнела. Чжу спрашивал, как выглядел его отец. А Оюан уже не помнил.

Только наклонившись за телом, он заметил порез с внутренней стороны левой руки. Кровь уже показалась на распоротом рукаве. Он завороженно уставился на нее. Как будто мальчик тут и ни при чем. Как будто порез появился сам собой, силой мысли.

Внезапно нахлынула боль. Острый вопль пронизал его с головы до ног. Точно он дерево, в которое ударила молния. Мир пропал в ослепляюще яркой вспышке.

Мало-помалу Оюан пришел в себя, стоя на коленях там, где его застигла боль. Именно боль и была ему нужна сейчас. Но мало, не хватило. Чуть подольше бы.

Он поднялся, держа на руках тело мальчика. По крайней мере, они с отцом будут лежать рядом, на краю равнины. Пройдет время, трава зазеленеет снова, и с двойной могилы начнет открываться вид на искрящееся море, то розовое, то белое, то снова розовое. Бесконечная смена времен года.

Против воли Оюан вспомнил одинокую могилу на той, другой, травянистой равнине.

Если бы только можно было порезаться