Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

class="p1">Тогда он гладил меня по голове и терпеливо все объяснял. А теперь я смотрел на него снизу, словно с другой стороны. И внезапно понял: я больше не мальчик, который ищет, за что держаться. Я стал тем, кто может сам подать руку, чтобы помочь.

— Мы оба оказались жертвами, — сказал я спокойно. Тихо, но с той внутренней ясностью, что приходит после долгих сомнений. — Это не твоя вина. И никогда не была. Ты не мог знать. Не мог остановить. Ты просто жил. Делал, как считал правильным. А иногда пытался выжить. Времена были такие. Я это знаю.

Он будто сжался ещё больше. И, не отвечая, медленно закрыл лицо ладонями. Словно не хотел, чтобы я видел, как в нём сдвигается что-то старое, с трудом поддающееся движению. Не знал, как выдержать эту простую фразу. И я вдруг понял: ему больно от неё. Потому что отец хотел, чтобы вина была — чтобы было что искупить. Что-то, что он мог бы исправить.

Но я не стал ни трогать его за плечо, ни говорить больше. Просто остался с ним. Сидел на корточках, как взрослый рядом с ребёнком, которого нужно не убедить, а просто быть возле него. И в этом молчании было странное чувство. Будто всё вдруг поменялось местами. И я стал взрослым. А отец тем ребенком, кому сейчас очень страшно. И, может быть, впервые в жизни между нами не было ни расстояния, ни титулов, ни теней обид. В адвокатском кабинете были двое: отец и сын.

Дверь скрипнула, и в проёме помещения появилась Людмила Фёдоровна. Волосы ее были собраны в небрежный пучок, но с прядью, словно случайно прикрывающей тонкий шрам. Она шагнула внутрь и замерла.

Я всё ещё сидел у кресла, на пятках, чуть наклонившись к отцу, который закрывал лицо руками, будто пытался собрать себя обратно. В комнате стояла тишина, мягкая, почти теплая. И когда Людмила Фёдоровна увидела нас, её глаза на миг округлились, а затем она осторожно начала пятиться, будто испугалась нарушить что-то очень личное.

Но замешательство длилось лишь миг. Она быстро вернулась к себе, к привычному тону — но голос всё же дрогнул, стал чуть тише:

— Утренний чай и завтрак готов. И я… думаю, что Филиппа Петровича можно позвать в гостиную и попить чаю.

Князь чуть дёрнулся, резко опуская руки и выпрямляясь в кресле. В голосе его прозвучала усталость, скрытая раздражённость, смешанная с привычной отстранённостью:

— Благодарю, но я прибыл не за этим.

Он всё ещё избегал смотреть на меня. Будто пытаясь вернуть себе контроль. И стать тем строгим, упрямым, властным начальником охранного отделения, которого я помнил. Но у него не выходило..

— Так никто и не говорит, что вы прибыли за этим, — с нажимом ответила Яблокова. — Я просто предлагаю чай, как того велит социальный протокол. И как делают гостеприимные хозяева, которые рады гостю.

Отец открыл было рот, чтобы ответить, но Яблокова раздраженно его перебила:

— И учтите: отказа я не приму. Хороший чай уместен в горе и в радости. И не надо вам сидеть в этом кабинете, словно вы чужой. Идемте в гостиную, как и положено своим.

Я посмотрел на неё. И вдруг увидел в стоявшей в дверях женщине не соседку, не хранительницу дома. А кого-то другого. Кто отчего-то хочет помочь отцу.

Я поднялся с пола и мягко коснулся локтя старшего Чехова:

— Пойдём. Иначе клянусь Искупителем, она выльет нам обоим на головы этот чай. Чтобы до нас быстрее дошло. А потом спокойно заварит новый. И предложит его с той же улыбкой.

Князь удивленно вскинул брови, уголки губ дрогнули. Отец взглянул на Людмилу Федоровну. Взгляд был тёплым, чуть удивлённым. Он будто только сейчас с его глаз спал морок, и отец увидел её по-настоящему.

— С такой… подругой, — сказал Филипп Петрович негромко, — трудно пропасть.

Людмила опустила глаза, но не отвела взгляда надолго. В её лице что-то поменялось, но в голосе осталась прежняя твёрдость:

— Вот именно. Хватит на сегодня дел. Пора идти на завтрак. Арина Родионовна уже ждет нас в гостиной.

Отец немного помедлил, но кивнул.

— Ну вот и чудно, — подытожила Людмила Федоровна. А затем она развернулась и высоко подняв голову, вышла из комнаты.

— Идем, — сказал я отцу.

И мы вместе вышли из кабинета.

Глава 4

Старый знакомый

Людмила Фёдоровна накрыла стол с особой тщательностью. И я очень удивился, увидев перед собой тяжёлые благородные приборы из серебра, с тонкой гравировкой Императорского монетного двора. Настоящее, старое, отполированное до мягкого блеска серебро, которое я видел и в доме своей бабушки.

— Не помню, чтобы у нас была такая посуда, — пробормотал я.

— А она есть, — ответила Яблокова, разливая по чашкам чай. — Берегла его для особенного случая, который всё не находился. — А накануне нашла это добро в кладовой. Коробка рассохлась от времени. И я подумала: а ведь особенного дня можно и не дождаться. Почему бы не начать сегодня делать такие вот «особенные случаи»?

Мы с Ариной переглянулись. У нее в глазах мелькнуло одобрение и теплая, почти девичья радость.

— Вот и правильно, — отозвалась она, взяв в руку вилку и покрутив ее в пальцах. — Такие красивые вещи прятать грешно.

— Этот набор я покупала в лавке Императорского монетного двора еще при Демидовых, — продолжала Яблокова, не скрывая улыбки. — Копила деньги, откладывала каждый рубль. Отстояла очередь, сама. Тогда давали не больше одного набора в руки. А я в те годы еще надеялась, что это станет частью моего приданого.

Она замолчала, но не с горечью, а скорее с лёгкой усмешкой над собой. Той Виноградовой, которая ещё верила, что всё обязательно складывается по плану.

— Во времена Смуты похожие приборы продавали с рук на перекрёстках, — с лёгкой ностальгией заметил отец, прихлёбываясь из чашки. — И на барахолках.

— Было и такое, — произнесла Яблокова и подняла руку.

Я не успел придумать, зачем, как она слегка потянулась к Филиппу Петровичу, словно собиралась потрепать его по волосам. Так как она, еще будучи призраком, иногда делала со мной, когда думала, что я не замечаю. Но в последний момент аккуратно смахнула с его плеча пылинку. Просто, почти как бы между делом.

Филипп Петрович вздрогнул, словно его обожгло чужое прикосновение. Он не взглянул