"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Ну шо, Тараска, заробив грошей[135]?

Веки Гайдука дрогнули.

Максим приставил к его виску люгер и нажал на спуск.

Грянул выстрел.

Тело Тараса выгнулось дугой, опало. Пальцы заскребли по траве, ноги задёргались. Наконец, затих, уставившись остекленевшим мёртвым взглядом в небо, где сияла луна.

Максим склонился над трупом.

— КИР, сделай-ка мне снимок этого мертвяка. Лицо покрупнее и почётче. Чтоб страшно было.

— Да он и так уже страшный, дальше некуда.

— Вот и сделай.

— Готово.

Партизаны в этом бою (вернее сказать избиении) не потеряли ни одного человека. Двоих зацепило шальными пулями, но ничего серьёзного, царапины.

Это был разгром. Это была полная и безоговорочная победа, которая подняла партизанский дух на небывалую высоту.

До этого они только мечтали о том, как будут бить врага, а теперь ударили по-настоящему. Да так, что «мама не горюй», как высказался по этому поводу Валерка Шило. Пусть это были не немцы, но они, если подумать были даже хуже немцев. О чем и сказал в речи на могилах мельниковцев комиссар отряда Остап Сердюк.

Это была тяжёлая и грязная работа.

Девяносто восемь окровавленных, нашпигованных свинцом трупов — именно столько насчитали партизаны. Каждый нужно было выволочь из оврага и дотащить до поляны неподалёку, которую выбрали для захоронения.

— Нас тридцать человек, — сказал Нечипоренко, который, как и комиссар Сердюк, участвовал в операции на равных со всеми. — Половина копает могилы, половина таскает. Лопаты взяли?

— Взяли, товарищ командир, — солидно произнёс Стёпка. — Лопат хватит.

Это была уже вторая операция, в которой участвовал молодой партизан. И, если первая — экспроприация железнодорожного состава с продовольствием и снаряжением — прошла фактически без крови, то теперь Стёпке пришлось убивать. Он справился с этой нелёгкой задачей и теперь страшно гордился собой, хотя его и потряхивало от пережитого.

Вообще, для многих партизан этот бой был первым в жизни. Даже те, кто воевал в Гражданскую, уже подзабыли, что это значит — убивать врагов. Ничего, оказалось, что руки и сердце всё помнят.

Восток едва окрасился розоватым светом спешащего начать новый день солнца, когда последний труп мельниковца сбросили в могилу и засыпали землей.

— Такую хорошую поляну испоганили, — сказал комиссар, не снимая кепки. — Но деваться некуда, хоронить надо. Мы же люди. В отличие от них, — он показал на кучи свежевырытой земли. — Кто их сюда звал? Почему они решили, что наша Украина должна быть такой, как им хочется? Украиной без советской власти. Украиной без русских братьев. Украиной без евреев и поляков. Даже Украиной без истинного православия, хоть я и коммунист. Украиной, где все говорят на мове, а русский язык под запретом. Нам такая Украина не нужна. Мы выбирали другую Украину — советскую. Украину, где все люди братья. Но они решили, что могут заставить нас силой. Больше того, они предали Украину, встав на сторону врага, немецкого фашизма, который явился на нашу землю, чтобы забрать её себе, а нас превратить в рабов. Но этому не бывать. Все они найдут в нашей земле только могилы, как уже нашли их эти предатели. А ведь у всех у них есть матери, жёны, дети… Нет, мы не будет их жалеть. Не за что их жалеть. Ни сейчас не будем жалеть, ни потом, после победы. И знаете почему? Потому что они нас не пожалеют. Никогда и ни за что. Поэтому поклянёмся, товарищи, давить этих и других фашистских гадов до тех пор, пока руки сжимают оружие. До полной и окончательной нашей победы. Клянёмся!

— Клянёмся, — ответил нестройный хор партизан.

Через десять минут только кучи свежевыкопанной земли, истоптанная трава да следы крови там и сям свидетельствовали о том, что недавно здесь убили и похоронили около сотни человек. Скоро пойдут дожди, они смоют кровь. Потом глубокие снега занесут могилы до весны, а русские метели пропоют над ними долгие и унылые погребальные песни — те песни, которые уже тысячу лет поют они над могилами врагов Русской земли и будут петь ещё столько, сколько будет стоять Русь.

Весной земля осядет, покроется новой травой и цветами, а через десяток-полтора лет уже никто и не догадается, что под этой цветущей лесной поляной лежит около сотни тех, кто продал и предал свою Родину. Лежит без памяти, без чести, без славы.

Туда им всем и дорога.

— Два ручных пулемёта Дегтярёва, по три запасных диска к каждому, — через полтора часа в штабной землянке комиссар Остап Сердюк перечислял взятые трофеи. — Восемь автоматов ППД, то есть, пистолетов-пулемётов того же Дегтярёва и по пять рожков патронов к каждому. По сто двадцать пять патронов, значит. Некоторые рожки неполные, но потом точно посчитаем. Восемьдесят восемь винтовок Мосина, трёхлинеек. По пятьдесят патронов к каждой. Два пистолета ТТ и два револьвера Наган. Патроны к ним. Наконец, тридцать восемь гранат Ф-1 и два бинокля.

— Неплохо, — сказал Нечипоренко, подкручивая усы. — Весьма неплохо. С этим можно воевать. А, как считаешь, Коля?

— Не можно, а нужно, — сказал Максим. — Теперь, когда мы доказали сами себе нашу силу, и у нас появилось оружие, нужно планировать и более серьёзные операции.

Глава девятнадцатая

В понедельник двадцать пятого августа, в обед, на штаб мельниковцев в Белокоровичах, где ещё оставалось порядка восьми десятков человек, расквартированных в здании бывшей школы, было совершено дерзкое нападение.

Свидетели и немногие выжившие мельниковцы потом рассказывали, что к школе подъехали три грузовика, про которые все знали, что они принадлежат отряду Тараса Гайдука, и оттуда, как горох, посыпались вооружённые люди с красными повязками на рукавах. Руководил ими высокий крепкий молодой человек в немецкой форме. Какая именно форма? Так это… унтершарфюрера