"Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 - Станислав Кемпф

белые одежды, будто какое-то карикатурное привидение. Я не понял, о чем они тут шипели, но судя по тому, как моя пленительница перед ним стелилась, был он какой-то здешней шишкой. Потом меня переложили с уродливого иштасса на другое неописуемо отвратное порождение Абиссалии. У него было человеческое лицо с застывшей в предсмертном крике гримасой. Но вместо глаз торчали какие-то стебельчатые отростки, как у улиток. Из-за того, что передвигались они на животе, перебирая костяными педипальпами, пробивающимися прямо из раскуроченной грудины, я их про себя окрестил «сколопендрами».

Когда эта тварь зашагала, заботливо придержав меня гнущимися во все стороны руками, я едва не облевался. Слава богам, что нечем было, ибо альбиноска сегодня меня не кормила. И тут уже мне захотелось проклясть острое алавийское зрение. Поскольку даже такая темнота не являлась для него непроницаемым препятствием. Я всё равно умудрялся замечать в улье белых дьяволов вещи, которые леденили мою душу. Боюсь, что даже если вырвусь из этой передряги, то никогда уже не стану прежним…

Вскоре вся эта странная процессия доставила меня в помещение неправильной формы. Стены тут были увешаны целыми гроздями светящегося мха. Но даже обилие подземных растений не могло разогнать мрак. Хотя для кьерров, наверное, здесь было ярко, как в полдень.

Жуткая сколопендра не особо-то и мягко переложила меня на подобие операционного стола, вытесанного из камня. И я тихо зарычал от боли, прострелившей нижнюю часть туловища.

— Тиш-ш-ше, моя крас-сота, — склонилась ко мне пара красных глаз Насшафы. — Надо тер-рпеть.

Я собирался спросить, а нельзя ли мне выдать еще один вонючий комочек зелья, успокаивающего боль. Но тут кьерр в балахоне без какого-либо предупреждения грубо сорвал с моей ноги фиксирующие повязки. От нового мучительного приступа у меня потемнело в глазах и перехватило дыхание. Из горла вместо желаемого вопроса вырвалось лишь бессвязное сипение.

— Не шевелись, человек, иначе сделаешь себе хуже, — предупредил меня альбинос.

Как оказалось, языком людей он владел в совершенстве. И разговаривал без малейшего намека на акцент.

А дальше для меня началась форменная пытка. Мне в рот влили какое-то зелье, после чего белокожее отродье, вооружившись кривым загнутым ножиком, принялось ковыряться в моей глубокой ране. Боль хлестала по нейронам, пронизываю каждую клетку тела. И та часть разума, которая каким-то чудом не растворилась в ней, удивлялась, почему я от этих манипуляций не издох или хотя бы не потерял сознание. Естественно, при таком истязании сохранить неподвижность не получалось. Я бился и дергался. Но Насшафа на пару с мерзкой сколопендрой навалились на меня, хватая за руки и ноги. Пока кьерр что-то увлеченно кромсал в моем теле, я даже позабыл, что владею магией. И слава богу, иначе б точно сжег тут всё дотла, лишь бы прекратить сей ужас.

Не могу сказать, сколько длилось это испытание. Если руководствоваться субъективными ощущениями, то чуть дольше вечности. И в процессе я воочию мог увидеть, почему мастерство обращения с короткими клинками у подземного народа считается священным. Альбинос кромсал меня как мясник и хирург в одном лице. Он распорол мою ногу от колена до бедра и вскрыл нижнюю часть живота, добираясь до раздробленного таза. Умелыми движениями он отсекал мышечную ткань и сухожилия. Потом что-то долго колдовал в области колена, а затем «Хрусть!» И по частям вытащил из меня берцовую, мать твою, кость!

Кажется, к этому моменту непонятное снадобье вышло на пик своего действия, а потому я воспринял происходящее более-менее спокойно. Ну насколько это вообще было возможно в подобной обстановке.

Квадратными глазами я следил за манипуляциями кьерра. Как он рассматривает обломки моих костей, нюхает их и даже пробует на язык. После чего ненадолго пропадает из поля моего зрения, возвращается с огромным искусно ограненным кристаллом, размерами превышающим спелое яблоко. Красноглазый баюкал его в руках так заботливо, словно держал новорожденное дитя. Тут даже мимолетного взора хватало, чтобы понять — эта вещь для него представляет величайшую ценность.

А потом он повесил его себе на шею и начал творить волшбу. На многочисленных гранях камня стали зажигаться проекции истинных слогов. Но не тех, которыми пользовались люди. Как музыкант в прошлом, я бы сказал, что он работал строго в контроктаве, изредка поднимаясь в большую. И мое изувеченное тело отзывалось болезненными вибрациями на его действия. Будто струны фортепиано, по которым стучат обитые войлоком молоточки.

Несмотря на всё своё состояние, я прикипел взглядом к создаваемым чарам. Они были гораздо запутанней, нежели заклинания человеческих магистров. И по сложности скорее походили на те симфонии, которые плели алавийские колдуны, погубившие весь Сарьенский полк. Я старался запоминать хотя бы отдельные части, а также реакции организма на них.

Затем кьерр что-то защелкал на своем наречии, и сколопендра куда-то испарилась. Через полминуты она притащила целую груду расчлененных человеческих останков, в которой бледнокожий колдун принялся споро копошиться. Найдя там длинную толстую кость с бахромой мяса и жил, кьерр быстро откромсал всё лишнее и приступил к вживлению. Раздвинув пальцами гигантский разрез на моем бедре, он вложил ее внутрь…

На этом моменте мое ошалевшее от впечатлений и болевого шока сознание наконец-таки сдалось. Зрение потеряло фокус, и меня накрыл чернейший непроглядный мрак, соперничать с которым не могло никакое даже самое темное подземелье.

Глава 5

Когда мои глаза открылись в следующий раз, то мне показалось, что я лежу под прекрасным ночным небом. Надо мной простирались россыпи созвездий и галактик, причудливо сплетаясь друг с другом. Но не успела в мозгу всколыхнуться надежда, как жестокое осознание разрушило все иллюзии. Нет, никакие это не звезды. Это всё те же мох и плесень, захватившие все стены в улье кьерров. Они высвечивали границы небольшого отнорка, в котором я сейчас находился. Однако их слабого сияния оказалось недостаточно, чтобы детально рассмотреть обстановку.

Тело болело. Очень. Но даже так я чувствовал себя значительно лучше, чем во время бесконечного похода с красноглазой бестией. Меня немного лихорадило, однако с разума спала мутная пелена, сковывающая мысли. Кажется, я впервые со дня уничтожения моего полка трезво смотрел на мир и собственные перспективы. А они, кстати, пахли оч-чень дерьмово.

Я осторожно ощупал себя, особое внимание уделив бедру и нижней половине туловища. Память «услужливо» воскресила сцены моего препарирования. Но, слава богам, до пульсирующей плоти я не добрался, наткнувшись на пропитанные какой-то едкой жижей шкуры, заменяющие повязки. Что ж, больно, тяжко, но всё-таки терпимо. Будем жить.

Убедившись, что у меня сохранились все четыре конечности,