Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

запретил говорить о хайрени Иии и госпоже Лийрише. Мол, Узээриш очень молод, инстинкты его сильны, могут возобладать над разумом. Надо выбрать более подходящее время, чтобы он смог предаться горю.

— А хайнеса нашли?

— Пока нет. Но вон там, дальше по коридору, Идрай и харен что-то раскапывают.

— Ранхаш? — Вахеш обрадованно встрепенулся и быстро зашагал по коридору.

Впереди показалась мощная кованая дверь, вынесенная вместе с хорошим куском стены прямо в коридор. За разломом в ярко освещённом помещении сновали многочисленные фигуры, звенели цепи, гремели перекатываемые камни. У самого входа Вахеш столкнулся с носилками и мгновенно остановился, всматриваясь в посеревшее лицо хайнеса. До подбородка он был закрыт собственным же плащом, на котором наливались краснотой многочисленные пятна.

— Жив?

— Дышит, — отозвался Идрай. Мужчина распрямился, утёр лоб и с тоской посмотрел на лежащих вповалку странных зверей.

— А выживет?

— Я лекарь? — грубовато ответил Идрай. — По мне, через полчаса сдохнет. А не нравится ответ, ждите, что лекарь скажет. Тьфу! — обозлённо зыркнув по сторонам, мужчина добавил: — Вот уж не думал, что доживу до подобного. Видали? — он приподнял ногой одну из мощных лап. — Экспериментаторы хреновы! Наплодили чудищ.

«Чудища» валялись по всему помещению, где-то заваленные камнями, где-то частями, а где-то вот такими на первый взгляд безжизненными тушами.

— Трое вроде не убились, и харен… — Идрай запнулся, явно борясь с желанием сказать всё, что он думает о начальнике, — распорядился смотать оставшихся трёх цепями и доставить в южный храм Ваирака. Там вроде после какой-то оказии вольеры остались.

— А сам Ранхаш-то где? — Вахеш обеспокоенно осмотрелся и подошёл ближе к одной из клеток, точнее, к её остаткам.

Обрушившийся потолок смял прутья, и теперь обломки торопливо растаскивали, проверяя, нет ли ещё кого под завалами. Покосившийся проход в стене клетки уже разгребли, и теперь он притягивал взгляд жутковатой чернотой.

— Помощницу свою побежал искать, — Идрай кивнул в сторону дыры. — Вот до чего везучая девка. В самое пекло залезет, а всё равно живой вылезет. В какую-нибудь щёлку, но вытечет!

На площади, где несколькими часами ранее грозно требовали хайнеса, теперь царило совсем другое настроение. Не праздник, и всё же в суете чувствовалось что-то радостное. Раздавались и плач, и горестные причитания, но в воздухе витало облегчение: всё закончилось. Те, кто почти ничего и не потерял, стыдливо прятали улыбки и суетились больше всех, помогая раненым, отыскивая тёплые одеяла и еду для детей и женщин.

Небо на востоке покраснело, и потерявших жильё начали определять на постой. Поэтому уже не было так многолюдно. Пострадавших приглашали в свои дома другие горожане, открыли двери казармы и даже тюрьма. С некоторым запозданием примеру жрецов Ваирака последовали и остальные храмы, отворив ворота прихожанам. Уставшие и испуганные, люди торопились укрыться за стенами, завернуться в одеяла и заснуть с надеждой, что после пробуждения всё произошедшее окажется просто сном.

Небо успело слегка порыжеть и пожелтеть, когда дверь небольшой таверны «Дремучий Жаанидый» распахнулась и на улицу, выдыхая клубы пара, вышли пятеро мужчин. Четверо из них посмеивались, а один — высокий, в добротно скроенном плаще — настороженно осматривался и старался держаться за спиной рослого мужчины в потрёпанных одеждах.

— О, красота какая, — один из мужиков, плюгавый оборотень с залысиной, обрамлённой поседевшими кудрями, и с чисто, видать, совсем недавно выбритым лицом обвёл взглядом почти пустую площадь.

Для столь раннего утра здесь было всё ещё слишком оживлённо — её то и дело пересекали группы горожан или небольшие военные отряды, выискивающие преступников, — но в сравнении с тем, что было чуть раньше, было почти тихо.

— Ну по чести и разуму всё решили, — черноволосый трактирщик всё ещё хмурился, опасаясь показать свою радость, а то решит новый хайнес, что он недостаточно сурьёзен. — Мы сами всех пострадавших обойдём, по ущербу запишем и проследим, чтобы никто лишнего не приписался и дармовщинники не пролезли, не попользовались казённой помощью.

— Надеюсь на вашу честность, — отозвался Узээриш из-под капюшона. — Следующие три месяца по городу будут шляться военные. Нужно отловить всю шваль. Ты уж предупреди городских, чтобы на драки не нарывались. Собрание там собери… А то армейские тоже живые, засадят в тюрьму. Пока разберутся, все хвосты полысеют. Так что пусть на рожон не лезут.

— А полезут — сами виноваты, — желчно отозвался плюгавый. — Прову… прова… провакатищики!

Идущий позади дядя вдруг придержал Узээриша за локоть и молча кивнул на стоящего по центру площади высокого мужчину в плаще, несущего кого-то на спине. Ничего подозрительного Риш в нём не усмотрел и вопросительно взглянул на дядю.

— Он из воздуха появился, — отозвался тот. — Его не было здесь. Вышагнул непонятно откуда.

— Умаялся, бедолага, — на сову с жалостью посмотрел молчавший до этого рыжий оборотень.

Риш же отнёсся к заявлению дяди серьёзнее и остановился.

Мужчина в плаще не отрываясь смотрел на мостовую, а вот его ноша сонно возилась и вяло осматривалась, крутя закрытой капюшоном головкой. Риш отметил дорогое платье «ноши» и очень бедную одежду «носильщика». Даже если это была госпожа со слугой, то у такой богатой барышни слуги одевались бы лучше. Хотя он сам сейчас в заёмных сапогах, а в прорехи в штанах ветер поддувает: плащ снять и то неприлично.

Странный мужчина переступил с места на место и осмотрелся. И всех, кто стоял ближе двадцати саженей от него, снесло назад упругой волной воздуха. Новоявленного хайнеса и его компанию в том числе.

Риш не успел упасть, а дядя уже навис над ним, прикрывая от возможного удара.

— Ах ты Тёмный! — выругался плюгавый.

Его рыжий товарищ выразился крепче и уже нашарил обломок кирпича, чтобы запустить в паскудника. Но не успел. Землю тряхнуло так, что Риш мгновенно вспомнил незабываемое путешествие в Сумеречные горы, когда его кортеж попал под сильнейший дождь и всю ночь они слушали, как по склонам с хлёстким грохотом сходят сели.

— Покровители…

— … взорвали…

Захлопали открываемые окна, засыпающие улицы огласил пронзительный женский крик, по мостовой зазвенели осколки стекла.

Риш с трудом перевернулся на подпрыгивающей земле и сразу же увидел мужчину в подранном плаще, всё так же спокойно стоящего на площади со своей ношей.

Дрожь прекратилась. Смолкли и крики, повисла настороженная тишина.

— Господин, вы что делаете? — тишину прорезал тонкий, почему-то знакомый голос ноши мужчины в плаще. —