Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

Это уже третья запруда с мельничным колесом. Одна мелет зерно, вторая поднимает кузнечный молот, а эта вот пилит доски. Мне нужно будет поставить такую же во Фракии, и тогда Египет, вечно задыхающийся от дефицита леса, станет куда более податлив. Он сейчас, после стольких побед, находится на пике своего могущества. Урожаи пока хороши, да и толпы рабов-пришельцев попали в каменоломни и в храмы. Но с деревом у них все равно туго, и даже оккупация Ханаана не слишком сильно это меняет. Кедр растет высоко в Ливанских горах. Как ни крути, а доставить его в порт обойдется недешево. Да и вырубка его ведется хищнически. Все, что поближе к побережью, уже давно извели под корень, и лесорубы с каждым годом идут дальше и дальше, поднимаясь к самым снегам.

— Возвращаемся! — кивнул я охране, и мы развернули коней в сторону города. У меня еще куча дел.

— Государь! — наклонился к моему уху новый начальник охраны. — Госпожа Кассандра гонца прислала. В храм Великой Матери заявился какой-то оборванец. Он вцепился в статую богини и нипочем не хочет уходить. Мы бы кому-то другому накостыляли по шее и выгнали, но этого тронуть не можем. Он говорит, что находится под защитой твоей клятвы.

* * *

Феано стояла в храме Немезиды, гордо глядя в жутковатое лицо богини. Сейчас она не боялась ее. Не боялась совсем.

— Спасибо тебе, Приходящая в ночи, — сбивчиво произнесла она. — Месть свершилась, и я возвращаю перо из твоего крыла. Славься по всей земле, Дарующая справедливую месть.

— Ты исполнила волю богини, Феано, — из темноты храма вышла пожилая жрица в темном одеянии. — Она благосклонна к тебе. И ты сможешь один раз попросить ее помощи.

— Волю богини? — растерялась Феано. — Какую еще волю?

— Ты покарала отступницу, — снисходительно пояснила жрица, — ту, которая дала клятву верности Наказующей, и нарушила ее. Именно для этого тебе и был дарован этот кинжал. Ты услышала ее, и теперь богиня довольна тобой. Когда тебе станет так тяжело, что жизнь повиснет на волоске, Безымянный придет к тебе. Но он придет как друг и союзник. Он подаст тебе руку помощи. Только дай весть.

Глава 20

Год 4 от основания храма. Месяц седьмой, Дивийон, великому небу посвященный и повороту к зиме светила небесного. Время убывающей луны. Энгоми.

Огромная статуя Великой Матери подавляет с непривычки любого, и даже меня пробирает до мурашек. Мраморная женщина, спокойно сложившая руки на коленях, смотрит на входящих без намека на улыбку и теплоту. Это же богиня, которая должна внушать трепет. И честное слово, она его внушает. Стены храма уже оштукатурены и даже частично расписаны. Впрочем, Анхер, увидев тот небольшой кусок, что закончили художники, все забраковал. Он назвал их всех ничтожными фенху, руки которых произрастают из зада, и приказал известку сбить. Художники едва не линчевали египтянина, но, увидев барельеф его работы, пригорюнились и смирились с противоестественной компоновкой собственного организма. Творческие люди сошлись на том, что стены украсят камнерезы, выбив там узоры, а вот купол, когда его закончат, распишут они. Высекать барельефы на такой поверхности Анхер не умеет.

Впрочем, я здесь не затем, чтобы любоваться готовой наполовину работой своих мастеров. Храм перекрыт моей охраной, а передо мной стоит на коленях тот, кто чудом избежал лютой смерти. И с этим мне надо что-то делать.

Отчаянной смелостью или отчаянной же глупостью нужно обладать, чтобы прийти прямо к тому, кого едва не убил. Особенно если этот кто-то царь царей, а ты беглый оборванец, ненавидимый всеми на свете, даже своими друзьями и родней. И не просто прийти, а попросить службы. Или это не смелость, а точный расчет, и тогда этот человек — бриллиант в пыли, которым не стоит разбрасываться. Он же изрядный хитрец, да и актер неплохой. Мне ли не знать.

— А ведь я и впрямь его тронуть не могу, — растерянно повернулся я к Кассандре, которая с любопытством разглядывала Хепу, смиренно стоявшего на коленях в пяти шагах от нас.

— Он мне нравится, государь, — сказала она вдруг. — Наглец редкостный. Если он и впрямь так хорош, что заманил тебя в ловушку, так пусть послужит нам. У меня найдется для него дело.

— Готов ли ты, лукканец Хепа, — повернулась она к нему, — отдать свою душу богине Немезиде? Готов ли ты раствориться в ней так, что даже имени своего лишишься навечно?

— Лишиться имени — это самая большая моя мечта, великая госпожа, — оскалил он щербатый рот. — Хепа — это имя беглеца, судьба которого корчиться на колу. Я откажусь от него с великой радостью.

— Тогда у тебя его больше нет, потому что Хепа умер, — кивнула Кассандра. — Иди к храму Наказующей, человек. Скажешь жрице, что это я тебя прислала.

— Но кем мне назваться, госпожа? — удивленно спросил ее Хепа.

— Безымянный, — ответила Кассандра. — Теперь тебя зовут Безымянный. Ты станешь послушником в храме Той, кто дарует праведную месть. И если твоя служба богине будет усердна, то ты сможешь стать ее жрецом.

— Спасибо, великие, — Хепа ткнулся лбом в каменные плиты пола. — Я не подведу.

— Вот ведь хам трамвайный, — не выдержал я, и Кассандра, услышав новое слово, удивленно повернулась ко мне.

— Сын собаки, заеденной насмерть блохами, — тут же поправился я. — Но до чего отчаянный малый, удивительно даже.

— Проверим его в деле, — пожала пухлыми плечами Кассандра.

Храм почти что закончен, и это неслыханные темпы по нашему времени. А все потому, что краны, а не люди поднимают на высоту грузы, да и заливка бетона в формы сильно ускорила создание невиданного в нашем мире купола. Храм получился не слишком большой, он куда меньше, чем римский Пантеон, и уж точно не идет ни в какое сравнение со святой Софией. Но для наших широт это строение грандиозное, равных себе не имеющее. Все эти местечковые богини Анат, Аштарт, Кадешут, Баалат Гебал и прочие нервно курят в сторонке, не имея возможности подтвердить свой статус ничем подобным.

— Начинайте проповедь, — повернулся я к свояченице. — Пусть жрицы говорят, что остальные женские божества — это лишь проявления Великой Матери. Они частичка ее духа, а не самостоятельные сущности. И что ханаанская Ашера, мать богов — это она и есть.

— Соседним царям это может не понравиться, государь, — прищурилась Кассандра. — Они подумают, что ты на их власть покушаешься. Если ты своих богов ставишь выше их собственных,