Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

— Лечение? Вы издеваетесь? Я видел эти кошмары! Я видел то, что создавало их. Это не лечение. Это шизофрения и сумасшествие в одном флаконе…

— Вы не понимаете, Александр, — сбиваясь пробормотал Меркулов. — Вы просто не можете понять. У вас нет ни опыта, ни навыков в моей профессии! Я пытался помочь… нет! Я помогал этим детям! Поймите меня. Это именно лечение! Терапия! Управляемая реконструкция памяти. Это буквально новый метод в психологии! Почти что революция! Моя… эта сила давала мне возможность помогать пациенту переживать… да! Да, я знаю, что эти воспоминания, какими бы лживыми они ни были, кошмарны. Я создавал контролируемые ситуации. Чтобы дети могли пережить травмирующий опыт и справиться с ним. Обрести уверенность в себе! Посмотрите на наших выпускников. Они сильны! Уверены в себе. Я помогал им обрести эту уверенность! В максимально мягкой форме. Тщательно следил за происходящим, чтобы не причинить больше вреда, а после того как работа была выполнена, все искусственные элементы удалялись из памяти. Оставался лишь здоровый опыт преодоления. Я понимаю, что это может звучать жестоко, но это необходимость! Жертва, если хотите.

— Жертва? — повторил я его слова. — Интересно, чем же жертвовали вы, пока эти ребята переживали весь тот ужас, что вы скидывали им в головы⁈

— Я ПРОХОДИЛ С НИМИ ВСЁ! — рявкнул Меркулов, на эмоциях вскочив со своего стула. — Каждое воспоминание! Я БЫЛ С НИМИ КАЖДУЮ СЕКУНДУ!

Я сидел на стуле. Он стоял передо мной. Его стул лежал позади него, опрокинутый.

А окружающие люди смотрели на нас. Похоже, что разговор оказался более… острым, нежели я рассчитывал.

— Господа, у вас проблемы?

Повернувшись, я увидел позади себя Молотова. Хозяин ресторана стоял там, убрав руки за спину, и с интересом наблюдал за нами. Хотя, пожалуй, сталь в его взгляде обещала нечто более нехорошее, нежели простой интерес.

— Нет, — покачал я головой. — Никаких проблем. Мы уже закончили.

С этими словами я встал и направился в сторону выхода. Меркулов попытался что-то сказать, но я пропустил его слова мимо ушей.

Мда-а-а… разговор, конечно, так себе получился. Всё хорошее настроение, которое оставалось под вечер, окончательно улетучилось.

А ведь этот гад искренне верит в то, что говорит. Да, пусть эмоции я его читать не мог, но это даже не нужно было. Всё понятно по одному его лицу. Он буквально верит в то, что помогает этим детям. В то, что помогал.

Я вышел из ресторана. Сначала хотел вызвать себе такси, но потом передумал и просто пошёл пешком. Хотелось пройтись и проветрить мозги.

Правильно говорят, что благими намерениями выстлана дорога в ад. Только в этом случае Меркулов стелил её для других. Может, кто-то на моём месте и мог бы подумать, что, возможно, только лишь возможно, Меркулов был прав. Но не я. И точно не после того, чему сам стал свидетелем. Нет, спасибо.

* * *

— Доброе ут…

Я замер на входе в отдел. Внутри пусто. Никого. Странно, Настя обычно последнее время раньше меня приходит. Впрочем, учитывая, как часто я стал опаздывать, оно, вероятно, немудрено.

Вздохнул. Скомкал предварительно сорванную с двери бумажку и метким броском отправил её в стоящую в углу мусорку. Ладно. Раз Лазаревой нет, можно пока разобраться в делах самостоятельно.

В целом в этом деле, как бы избито это ни прозвучало, уже практически всё решено. Документы на перевод этого дела в состав уголовного подготовлены. Заявление о переквалификации, как и доказательства наличия признаков преступления.

Постановление суда, если верить Насте, будет готово через два дня, но я это ещё лично проверю. Следом за ним шло ходатайство о прекращении гражданского дела, которое, правда, мы ещё не подписывали. Рано пока. Ну и ворох других документов и их бесчисленного множества копий.

Всё это предстояло ещё раз проверить, заполнить и снова проверить. А затем ещё раз. И снова. Я не собирался допускать ошибок с этим делом. Даже крошечных. И рассчитывал, что буду сидеть в первом ряду, когда приставы наденут наручники на этого мерзавца.

Успех любит усердных. Не дожидаясь напарницу, сел за свой стол, взял первую из аккуратных стопок бумаг и принялся за их проверку…

— Есть минутка?

Поднял взгляд в сторону входа и отсалютовал стоящему у входа Лазареву чашкой с остатками до отвратительного холодного кофе. Прошло уже больше четырёх часов, как я занимался работой.

В одиночестве.

— Напомни мне, если я вдруг ошибаюсь, но разве это не моя фраза? — поинтересовался я, откинувшись на спинку кресла и потянувшись.

— Ну не всё же тебе развлекаться, — усмехнулся Роман. — Как продвигается работа?

— Всё в полном порядке, — прозвучал мой ответ. — Ну настолько, насколько это может быть возможно в этом деле.

— То есть…

Лазарев жестом предложил мне продолжить.

— Всё в полном порядке, — повторил я. — Документы ещё проверяем, чтобы не допустить мелких ошибок, но проблем не будет. Этот гад с крючка не сорвётся.

Видимо, что-то в моём голосе заставило его насторожиться.

— Теперь ты меня поправь, Александр, а то вдруг я ошибаюсь, но у меня складывается такое ощущение, что это дело становится для тебя слишком личным.

— Это просто работа…

— Чушь, — фыркнул он. — Адвокат, который занимается просто работой, не оплачивает месяц проживания своей клиентки в одном из лучших отелей города.

— Мне напомнить, что ты взялся за дело Изабеллы…

— Это было…

— Другое? — закончил я за него.

— Очень метко подметил, — съязвил он. — Но это не отменяет моего вопроса.

— Адвокат, который хорошо занимается своей работой, следит за тем, чтобы права его клиента соблюдались, — парировал я, но сразу понял, что этот вариант не сработает.

— Не, — хмыкнул он. — Придумай что-то получше.

Так, меня это уже начинало раздражать.

— Слушай, что тебе от меня нужно? — наконец прямо спросил я его.

— Да вот, смотрю, ты в прекрасном настроении…

— У меня кофе в чашке холодный. Какое ещё к чёрту хорошее настроение…

— … дай-ка, думаю, испорчу его тебе.

Роман поднял руку и показал мне, что держит три тонкие папки. Я прищурился и с подозрением посмотрел на него.

— И? Если ты сейчас скажешь, что это ты бумажки на дверь нашего отдела клеишь, то я тебя засмею, — сразу же предупредил его, чем вызвал недоумённое выражение на