"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

к недавнему сну. А может, дело не в том, что они здесь чувствуют сильнее, может, дело в том, что их жизнь гораздо богаче событиями, чем была моя прошлая? Ну разве сравнишь заваленный экзамен с проигранной битвой или опоздание на работу с тем, что не успел прикрыть щитом того, кто дорог? С этими мыслями я не заметила, как задремала перед самым рассветом, и снилось мне что-то непонятное и тревожное.

Я видела женскую фигуру в огне. Пламя спустилось с ее ладоней, скользнуло на землю, будто в цирковом представлении, и в считаные секунды окружило женщину. Она не двигалась, не пыталась убежать. На ее лице с безупречными чертами не были ни тени страха или тревоги. Будто происходившее не касалось ее вовсе. Вокруг что-то пели на смутно знакомом языке. Голоса были мужскими, а песня больше походила на молитву, едва слышную за ревом разбушевавшегося пламени. Скоро женская фигура целиком скрылась в кольце огня, и тогда я заметила четырех мужчин, стоявших вокруг нее.

Песня оборвалась, и вместе с ней исчезло пламя. Разом. Будто выключили газовую горелку.

Я почувствовала непреодолимое желание зажмуриться, чтобы не видеть того, что осталось от несчастной, но представшая моему взору картина оказалась во сто крат хуже: на теле женщины не было ни одного повреждения. Она стояла, гордо подняв голову и глядя прямо перед собой. Все в ее позе дышало силой и спокойствием. Вот только руки… Они были вытянуты раскрытыми ладонями вперед в каком-то беспомощно-наивном жесте. Почему-то вид пустых ладоней вызвал во мне неконтролируемую панику. Мне захотелось броситься вперед и сжать ее руки, хоть чем-то прикрыть, занять их! Словно оттого, что они пусты, случится что-то страшное и, главное, непоправимое!

Почувствовав нарастающую дрожь во всем теле, я не сразу поняла, что дрожу не я. Вокруг меня дрожали пол, стены, потолок. Похожая на неровный пульс вибрация распространялась во все стороны. Сверху посыпались мелкие камни, и только тут я поняла, что все это происходит в пещере. На лице ближайшего ко мне мужчины отразился неподдельный ужас. Сбросив с головы капюшон, он коснулся ладонью пульсировавшей стены. Я смотрела на тонкие смуглые пальцы, гладившие стену, точно та была живой, на перстни, мерцавшие в свете факелов, и не могла отделаться от мысли, что это не просто сон. Я чувствовала, что это – часть чьего-то прошлого.

С потолка вновь посыпались камни, и еще двое мужчин сбросили капюшоны. Я не понимала, почему они не убегают, что держит их здесь, в месте, которое станет их могилой. Почему женщина вместо того, чтобы бежать, кричать, все так же молча протягивает ко мне руки? Словно я должна исправить то, что здесь случилось. Я попыталась приблизиться, чтобы рассмотреть ее лицо в неясном свете факелов, однако что-то мешало подойти. Казалось, будто я стою за прозрачной преградой.

Очередной камень сбил со стены факел, и тот, падая, на миг осветил лицо женщины. Если бы я могла, я бы отшатнулась. Потому что, как бы трудно ни было в это поверить, фигура в центре круга оказалась неживой. Это была искусно выполненная статуя. Каменная и прекрасная в своей холодной идеальности. Оттого-то она и стояла недвижимой посреди этого хаоса.

Один из мужчин вскрикнул, и его рука повисла точно плеть, отбитая упавшим камнем. Он попытался сделать шаг в сторону, однако человек, стоявший в самом дальнем конце пещеры, что-то резко выкрикнул, и покалеченный лишь тихо простонал в ответ, оставшись на месте. Я посмотрела вниз и увидела, что ноги всех четверых окутаны сиянием, точно на них все еще жили искры от недавнего пожара. Может быть, это было частью ритуала и, пока не погаснет последняя искра, они не должны были сходить с места? Впрочем, возможно, им вовсе не суждено было сдвинуться. Почему-то в памяти всплыло невесть откуда взявшееся знание, что для некоторых ритуалов нужны добровольные жертвы.

Я снова попыталась сделать шаг вперед и, как и в прошлый раз, не смогла. Значит, то, что я должна увидеть, можно будет рассмотреть издали. Я вновь оглядела всю картину целиком, уже даже не пытаясь унять колотящееся сердце. Пыль от камнепада заполнила все вокруг. Я с трудом различала детали. Часть факелов упала или погасла, и теперь четко выделялись лишь полы одеяний четверых мужчин, подсвеченные искрами, и отчего-то фигура женщины, которая, хоть и не подсвечивалась, непостижимым образом была хорошо видна сквозь клубы пыли. А еще я вдруг с удивлением заметила, что на нее не падают камни и даже мелкая крошка, почти непрестанно сыпавшаяся сверху, словно облетает ее стороной. Я подняла голову, пытаясь понять, есть ли над ней потолок. Может быть, дело в том, что над ней пустота и камням просто неоткуда падать? Однако разглядеть хоть что-либо не удалось: своды пещеры терялись в темноте.

Еще один камень с грохотом обрушился, едва не придавив человека, который, кажется, был здесь главным. Однако тот даже не шелохнулся. Вдруг резко стало тихо. Пульсация прекратилась, как и свечение у ног мужчин. В наступившей тишине отголосками было слышно эхо далекого обвала да еще хрипло дышал покалеченный мужчина, баюкая сломанную руку. Главный скинул с головы капюшон, и сквозь не до конца осевшую пыль я увидела, что он молод, черноволос, с острой бородкой. Он провел рукой по лицу, стирая пыль, и с улыбкой безумца что-то прошептал на незнакомом мне языке. Тот, что стоял слева от него, хрипло рассмеялся. Покалеченный не отреагировал никак, продолжая прижимать к себе руку, а стоявший ближе всех ко мне вновь провел ладонью по стене, и я заметила, что пальцы в золотых перстнях стесаны в кровь, но он, не обращая на это внимания, продолжал гладить стену, словно та была живой. На камне оставались кровавые разводы. Вдруг он резко опустился на колени и тихо, но отчетливо произнес:

– Хи нами вока. Хи трэмо матурэ, – отчего двое мужчин вздрогнули, а третий – с улыбкой безумца – лишь расхохотался.

Я рывком села, с трудом сдержав стон, – шея затекла от неудобной позы: я спала, сидя за столом, неловко устроившись на столешнице. От резкого движения кружка с остатками чая опрокинулась и покатилась по столу. Мне едва удалось ее поймать, прежде чем она свалилась на пол. Сжав кружку обеими руками, я старалась успокоить колотившееся сердце. Порыв ветра влетел в приоткрытую створку окна, заставив меня вздрогнуть от холода: моя ночнушка вновь насквозь промокла от пота.

Вскочив на ноги, я бросилась за тряпкой, чтобы стереть со стола, по пути опрокинула ухват, который отчего-то не поставила на обычное место, когда растапливала печь в ночи. Ухват с грохотом упал на скамью. Я прижала ладонь ко рту, понимая, что не только Добронегу – всю Свирь перебудить должна. Добронега действительно быстро вышла из покоев. Она была уже полностью одета.

– Что случилось? – встревоженно спросила мать Радима, глядя на меня.

– Сон, – хрипло прошептала я. – Опять сон дурной. Я чай разлила. Вытереть хотела.

Добронега отмахнулась от беспорядка и, быстро подойдя ко мне, тронула лоб.

– Ты полежи иди. Ночь плохая выдалась.

Я помотала головой, пытаясь сказать, что со мной все в порядке, но Добронега только улыбнулась слегка неестественной улыбкой, и я поняла, что последует за этим. И точно. Будто невзначай она добралась до полок с горшочками.